Может ли существо Разрушения полюбить?

Келус ничего не помнил о себе.

Хоть на задворках сознания совсем иногда вспылвапли отдалённые образы Охотников, как только он пытался к ним прикоснуться – они растворялись в полупрозрачном дымке, словно он пытался схватить воздух. Можно сказать, что у него пустота в груди от отсутствия этих воспоминаний, но она уже была занята кое-чем другим.

Единственное, что знал о себе Келус – это то, что в его грудной клетке находится Опухоль всех миров, по-нашему называемое Стеллароном. По сути, бомба замедленного действия, созданная Нануком, но почему-то парень не попадал под её влияние и мог контролировать разрушительные порывы. Почти. Тот случай на станции "Герта", когда Вельт стукнул его тростью по лбу, не считается, поскольку он фактически только проснулся.

А ещё "почти", потому что сейчас Келус интересуется собой, своими возможностями и ограничениями. Он задалбывал всяких умных людей, которые изучали его, как Герту например.

"– У меня кишки на месте?

– Некоторые органы смещены в угоду Стелларону, но всё в норме."

"– Что по показателям?

– Выше среднего. Понять не могу, это из-за Стелларона или чего-то другого..."

"– Я вообще сильно от вас отличаюсь?

– Это я и собираюсь понять."

Редко ведь встречается такой экземпляр, который способен носить Стелларон в себе и одновременно ковыряться в мусорке в попытках найти что-нибудь ценное. Но кажется, что ему каждая вещь сродни ценности. Точнее даже не ценности, а штучки, которую следует сохранить на будущее. Это не привязанность к предметам, скорее как предчувствие, что вот-вот, а что-нибудь пригодится.

И тут возникает вопрос. Могут ли существа со стеллароном в груди любить и ценить хоть что-нибудь или кого-нибудь? Типо, по-настоящему.

На это все разводят руками, не в силах дать ответ. Лишь Вельт сказал, что наблюдал, как Стелларон разрушает личность неподготовленного человека, о любви здесь речи быть не может. Но ведь Келус – не человек, а сосуд, причём специально подготовленный под Опухоль всех миров. Правда, силами он до сих пор не может пользоваться полностью, поскольку это будет иметь серьезные последствия для пары планет или даже звёздной системы. Никому не хотелось бы наблюдать за рождением нового Лорда Опустошителя.

С этой проблемой он пришёл к Дань Хэну. С тех пор, как Келус стал Первопроходцем, они разделяли особую связь. Точнее сказать, к Дань Хэну прилипли и не собирались отлипать. Не сказать, что недоволен этим, даже наоборот, к Келусу он тоже проявляет интерес, что довольно редко. Что-то действительно привлекло в нём.

Носящий в себе Опухоль всех миров сам по себе был привлекателен: несмотря на серую, в буквальном смысле, внешность, он выделялся своим поведением и ярко-золотыми глазами, похожие на Нануковские. И если возвращаться к поведению, то оно действительно запоминающееся, поскольку редко увидишь человека, который настолько вызывающе ведёт себя, будто бы плевать хотел на мнение общества. Этот образ он создал тихонько наблюдав за окружающими себя людьми, чтобы понять, как вести себя так, дабы не вызывать подозрения о Стеллароне внутри себя. Совсем иногда образ раскалывался на кучу мелких кусочков, когда наступал серьёзный конфликт, и вырывалась разрушительная, но в то же время защищающая натура Келуса.

Возможно эти самые моменты дикости, которые так тщательно скрывались за маской весельчака, привлекли архивариуса. Хищный блеск в золотых глазах говорил о том, как же он наслаждался битвой с, например, мерзостями Изобилия, будто бы специально на них нарвался только ради этого момента. Взмах битой – бывшие солдаты, поражённые Марой, ещё стоят из-за бессмертия, а на втором взмахе уже лежат без сознания.

В этот момент голубые глаза блуждают по телу, изучая язык тела Первопроходца. Можно было заметить, как подрагивают, а затем расслабляются плечи, будто бы он только что выпустил весь находившийся в нем пар. Дань Хэн не удивился бы, поскольку наверняка выполнять чужие просьбы изо дня в день было утомительно. Также архивариус подмечает, как быстро меняется выражение лица Келуса – с нахмуренного и серьёзного на беззаботно-весёлое, даже неловкое.

– Упс, я, кажись, увлёкся, – весело хихикает тот, потирая затылок. Дань Хэну кажется, что Келус ни о чём не жалеет, поскольку если бы ему действительно было бы стыдно за эту сцену, то на щеках появился бы такой же стыдиво-розовый румянец.

– Пойдём, пока они не очнулись, – он лишь отмахивается, переступая через тела солдат.

– Ты какой-то... Не такой сегодня, – то ли с интересом, то ли с обидой протягивает Келус. – Хотя бы ради приличия скажи, что ты впечатлён моей силой.

– Зачем? Ты ведь и так знаешь, что силён. Лишние слова ни к чему: я уверен, что ты когда-нибудь убьёшь эманатора голыми руками с помощью Стелларона.

Признания почему-то ощущались приятнее всего именно из уст архивариуса. Почему-то ему нравилось вслушиваться в его голос, ловить ушами каждый тихий и уставший вздох. Почему-то Келус хотел проводить больше времени с Дань Хэном, но последний держится особняком почти ото всех. Интригует.

– Ха, напоминаешь цундере из тех романов из киоска, – хихикает Первопроходец.

Иногда бывало и такое, что он баловался всякими романами, ромкомами и подобной требухой, которая помогла бы ему по-лучше понять эмоции и местную культуру. Не сказать, что это прям сильно улучшило ситуацию, но он всё же продолжал читать, вдруг попадётся что-нибудь действительно интересное.

И так он наткнулся на архетипы персонажей. В интернете их называли по-разному, но большинство их называли "дере архетипы". Наиболее популярные: цундере, кудере и яндере. Как ни странно, Келус замечал в себе отголоски яндере, поскольку в его голове тоже отзывался какой-то неприятный голос ревности, когда с Дань Хэном пытался контактировать противоположный пол, за почти исключением Химеко и Март 7, к ним изначально какое-то более лояльное отношение из-за устоявшихся связей.

Но факт есть факт. Келус часто ловит себя на мысли, что хмурится или сжимает руку в кулак, продавливая в ладони следы от ногтей, когда с архивариусом заигрывает кто-то, кроме него. В этот момент ему особенно нужно следить за выражением лица и движениями тела. Обычно на лице кривая улыбка, а руки опираются об бёдра в уверенной позе, но в сознании тихий, но выразительный голос: "Уйди-уйди-уйди".

Но когда наконец-то их наконец-то оставляют, то Первопроходец мигом начинает водить Дань Хэна по различным местам, где их точно не найдут. Хоть последний и жил когда-то на Лофу Сяньчжоу, но ничего отсюда не помнит, ибо как он уже не раз говорил, он не Дань Фэн. Но освежить память тихими, приятными местами шумного города очень приятно, особенно для такого человека, как Дань Хэн.

– Я уже и забыл, что здесь может быть так тихо, – видъядхара обвивает свой полупрозрачный хвост вокруг себя, объясняя эти тем, что он слишком большой и так он себя чувствует в большей безопасности.

На самом деле он почти не чувствовал этот самый хвост, но ему слишком нравилось ощущение доверия видъядхары. Особенно от уже бывшего старейшины, которых учили быть отстранённым от людей. Ему нравилось ощущать себя особенням у Дань Хэна. Из-за этого в груди начало появляться ощущение чего-то тёплого. Говорят, что сердце учащает кровообращение по телу, когда кто-то смущается.

Затем Келус смотрел вдаль и размышлял о чем-то своём. После битвы с Фантилией он задумался о её теле. Билось ли у неё сердце? Было ли оно вообще? Первопроходец прикладывает руку сначала к одной груди, потом к другой, чтобы понять, где у него бьётся сердце. Где-то вдалеке припоминались слова Герты о смещении внутренних органов в угоду Опухоли всех миров. Сердце у него располагалось на краю правой груди, почти у подмышки. Редкая патология. Возможно создано для специального манёвра, когда враг пронзит левую грудь в надежде задеть сердце, а оно в правой.

Пульс был тихий, почти незаметный. Келус еле-еле его уловил, поскольку раньше чувствовал только пульсацию Стелларона. Внезапно он прижимает к своему сердцу руку Дань Хэна:

– Ты чувствуешь моё сердце? – спросил он с невинным взглядом, даже каким-то потерянным. Ещё пару секунд архивариус пальцами пытался нащупать пульсацию, а затем ещё минуту так сидел, не убирая руку с чужого тела.

– 72 удара в минуту. Нормальный показатель, – спокойно отозвался он. Келус ещё некоторое время держал чужую руку, не желая отпускать. – Зачем тебе это?

– Не знаю. Говорят же, что у существ Разрушения нет сердца, вот и хотел убедиться, что оно действительно есть, – Первопроходец горько усмехается, но кривая улыбка спадает через секунду.

– Из Разрушения в тебе лишь Стелларон.

– Я знаю. Но он хочет склонить меня к этому Пути. Кто знает, может быть завтра он действительно завладеет мной и я буду прислуживать Нануку.

– Исключено. Господин Янг не побоится использовать свою трость на тебе ещё раз.

Его уверенность поражала. Немногие решались заговорить с человеком, который носит Стелларон в груди, а тем более таким тоном. Ему нравится.

Теперь они лежат на импровизированной кровати в архиве. Точнее, длинном, но тонком матраце, ибо Дань Хэн утверждал, что это полезно для спины. Келусу было в любом случае всё равно, ведь он лежал на чужом теле прямо сейчас, выискивая намёк на пульс.

Помимо адекватного восприятия мира и собственных чувств и эмоций, у Келуса отсутствовало какое-либо понятие личного пространства, субординации и уместных прикосновений. Для него все прикосновения было нормальными, пока ему не говорят обратного, но даже после этого он засыпает человека вопросами.

На данный момент он бесстыдно лапает грудь видъядхары, а точнее ищет его сердце.

– Оно находится в левой части, – Дань Хэн тихо направляет его, почти шёпотом. – Лево от меня. Для тебя это будет право.

– Эоны, придумали же вы всякого. Лево, право, лево, право... Даже дорогу не перейти без этого лево-право.

Но через пару секунд Первопроходец нащупывает пульсацию в чужом теле. Она ощущается приятно, быстро, резво... Разве сердце должно так биться?

– Так быстро... У меня оно бьётся медленнее. Потрогай ещё раз, – он ещё раз хватает чужую руку и прижимает к своей груди. И разница действительно есть.

– Потому что ты... Лежишь на мне. Это смущает, – впервые в жизни Дань Хэн споткнулся о свои же слова. Что-то новенькое.

– Смущает? Правда? – Интересуется другой. Он наклоняет лицо ближе так, что их носы почти качались друг друга. – Не похоже, что ты против. Обычно ты всегда говоришь, что тебе не нравится.

– Я... Короче, ты не поймёшь явно, – отрезает архивариус. Только сейчас Келус замечает раскраснелось его обычно бледное лицо. Как мило.

– Хорошо, – и без дальнейших слов Келус ухом прижимается к сердцу Дань Хэна. Его приятно слушать. Напоминает о всплеске адреналина и шуме в ушах после этого самого всплеска.

– Помнишь, я спрашивал когда-то, могут ли существа Разрушения любить? – вновь начал Келус, глазами проводя его линии вен в руках. – Мне ещё намекнули, чтобы найти ответ самому.

– Помню. Что-то понял?

– Возможно. Как минимум, я люблю слушать сердцебиение. Твоё больше всех.

– Ты слушал других? – недоумевал Дань Хэн, представляя картину, как Келус подходит к абсолютно незнакомому человеку и просит дать послушать его сердце.

– Нет, но твоё сердцебиение я считаю лучшим.

– Это звучит странно.

– Ну и что с того? Я и сам странный. С прибабахом, да ещё каким. И планеты из-за меня могут также: ба-бах, ба-бах, ба-бах!

– Страннее тебя человека не найти во всех вселенной.

– Твоё сердце забилось ещё быстрее! Оно собирается выпрыгнуть?

Дань Хэн лишь сталкивает с себя Первопроходца, что-то бубня под нос. Упавший с пригретого собой местечка хихикает:

– Ну-же! Я хочу ещё немного побыть с тобой.

И всё же, кажется, что Келус может любить вопреки своей изначальной сути – Разрушению.

И этим он хвастается золотым глазам, которые всегда сопровождают его во снах. Возможно это правда Нанук за ним наблюдает, возможно это из-за Стелларона беды с головой и их последствия преследуют его даже во время сна. Но совсем иногда он слышит голос. Чьё-то мычание, чей-то смешок. Хихикает скорее всего воспоминание о Фантилии. Она лишь так напоминает, что его чувства всё также разрушительны, как и Опухоль всех миров в его груди, что подтверждается своевременным покалыванием там же.

– Ну и пусть. Я же не убил пока что никого, – отмахивается Келус, всё также летая по бесконечной пустоте сознания в положении полулёжа.

– Пока что, – подмечает воспоминание. Или возможно это сама Фантилия, которая как-то проникла в его мозг? В любом случае, это уже её проблема. – Да и не забывай о тех стражниках и облачных рыцарей, на которых ты набрасываешься, как пёс, когда твоему дракончику что-то угрожает.

Келус лишь на секунду замолчал.

– О, а ещё вспомни, как ты злишься, когда с дракончиком кто-то заигрывает. Например та девушка с Комиссии по алхимии...

И она так и продолжила напоминать Первопроходцу о больных моментах ревности с подробными картинками из его же воспоминаний. Он кое-как сдержался, чтобы не взорваться. В прямом смысле.

Что ж, возможно, его чувства совсем капельку разрушительны. Ну, от носителя Стелларона с амнезией нельзя ожидать чего-то другого.