Моё вдохновение

— Ты все-таки успел! — Минги расплывается в улыбке, ловя в объятья запыхавшегося Уёна.

— Естественно. Я, конечно, тварь, но пунктуальная.

— Я назвал так тебя всего однажды и уже сотню раз извинился. Ты собираешься припоминать мне это вечность?

— А тебя что-то смущает в перспективе вечности со мной?

— Я… мне… ты не так… — Минги запинается, не зная как выбраться из очевидной ловушки, а Уён подленько хихикает, и вжимается в него еще сильнее. — С тобой меня не смущает перспектива даже двух вечностей подряд.

— Не бывает такого.

— Ты к каждому моему слову придираться будешь? — он чуть отталкивает Уёна, заглядывает в его хитрющие глаза. 

Какой же он невероятно красивый, даже когда откровенно дразнится. Хочется поцеловать, но Минги все еще робеет. В отличие от Уёна, которому этот конструкт, кажется, абсолютно не знаком. Он поднимается на цыпочки, чмокает его сначала в нос, потом так же быстро касается губ своими горячими и слегка потрескавшимися губами. «Опять посеял гигиеничку, — автоматически отмечает Минги, — надо купить новую». 

— Только когда говоришь глупости, — Уён снова его целует, на этот раз дольше и требовательней.

— Я так никогда не перестану это делать, — с неохотой разорвав поцелуй, говорит Минги.

— Ну и ладно. Будет за что дразнить, — видимо взгляд Минги очень говорящий, потому что Уён вновь рассыпается в смехе и несильно бьет его по руке, почти повисая на ней же.

— Как будто меня дразнить больше не за что. А как же…

— Скажешь что-то про картины — я тебя укушу.

— Тоже мне, напугал.

Уён не спорит, просто подносит руку Минги ко рту и впивается зубами в запястье.

— Ай!

— Я предупреждал, — в Уёне ноль процентов раскаяния. — А теперь показывай свои полотна, — он хватает Минги за руку и тянет его к зажатой между двумя домами маленькой галерее.

— Вообще-то больно, — негромко жалуется Минги.

— Да? — недоверчиво спрашивает Уён, но, вместо того чтобы дождаться ответа, просто притягивает запястье и по-кошачьи зализывает укус.

— Ты невыносим, — вздыхает Минги.

— И я тебя люблю.

Они переступают порог, и Минги вспоминает, что вообще-то он нервничает. Желанию сбежать невероятно трудно противиться. Но Уён крепко держит его за руку. Заземляя и перетягивая на себя ту часть нервозности, которой Минги не хватает, чтобы окончательно сдаться.

Уён не говорит: «Всё будет хорошо» — он просто рядом и это звучит громче любых слов. А еще он дышит ровно и спокойно, Минги привычно подстраивается под его темп, легкие больше не горят от нехватки кислорода и даже сердце оставляет попытки проломить ребра.

В галерее пока пусто — до официального открытия выставки еще больше часа, но самый главный посетитель и (Уён пока об этом не знает) участник уже здесь. Из колонок звучит негромкая музыка, верхний свет приглушен, а точечные светильники подчеркивают каждую картину. Уён выпускает руку Минги, и теперь живым огоньком мечется между полотен, разглядывая их так, словно видит впервые, а не следил за созданием каждого, подкармливая Минги бутербродами и зацеловывая его затекшие плечи и шею.

— Так красиво! 

— Ты красивее, — Минги жалеет, что не рисует людей. Если бы он только умел, весь зал бы был заставлен портретами Уёна. Картина, на которой он улыбается, от очередной сказанной Минги чепухи. Картина, на которой забавно морщит нос, пытаясь доказать, что не милый. Картина, где щурится, греясь на солнышке, словно настоящий кот. Картина, где он дуется перед зеркалом, пытаясь уложить пересушенные очередным окрашиванием волосы. Картина, где он сосредоточено листает галерею на камере, отбирая фото. Её бы Минги повесил у входа во второй зал. Но пока там только надпись: «My Inspiration», которую он выводил, сверяя каждую букву со словарем. 

— Надо же, ни одной ошибки, — Уён наконец добирается до двери в другое помещение. Он лезет в рюкзак, достает оттуда полароид. Старенький в мелких царапинах — один из первых в его коллекции камер. Щелкает кнопкой, запечатляя успехи Минги в английском.

Минги бы напомнить, что и у самого Уёна с иностранными языками не все идеально, но он слишком увлечен моментом. Сердце замирает от страха и предвкушения. Уёну же понравится? Не может не понравиться. Уён столько об этом говорил. В шутку, конечно, на реальные планы смелости не хватало. Это было бы даже смешно: его отчаянно храбрый Уён, готовый всегда его поддержать, который так же отчаянно трусил, когда нужно проявить себя. Вот только это не смешно, потому что Минги прекрасно видит, что Уёну тесно в роли идеальной музы.

Он не меньший творец, чем Минги. Иначе бы не относился настолько трепетно к каждой своей фотографии. Не замирал бы, когда Минги внимательно рассматривал их. Не расспрашивал бы о каждой детали, которая зацепила внимание.

— Там тоже часть выставки? Новые работы, которые я не видел или?.. — Уён не успевает договорить, замирает на пороге и ошеломленно осматривает зал.

— Я подумал, что будет здорово, если это будет не моя, а наша выставка. Но если тебе не хочется, — Минги перебирает позвякивающие на связке ключи. — Если тебе кажется, что это слишком, можешь просто закрыть дверь. Это твои фотографии, я только развесил их.

— Сон Минги, — голос Уёна странный, тихий и чуть сдавленный, словно что-то мешает ему говорить, Минги не может понять, почему, пока Уён к нему не поворачивается, — ты лучший человек на свете. Ты знаешь? — он стирает с щек слезы и шмыгает носом, поджимает губы в робкой улыбке. — Я так долго об этом мечтал. Но думал, вдруг…

— Скажешь что-то про фотографии — я тебя укушу.

— Эй! — все еще всхлипывая возмущается, Уён. — Вообще-то это моя фраза!

— Выставка общая, значит и фразы общие.

На удивление, Уён не спорит, вместо этого шагает ближе и обнимает Минги. 

— Спасибо. Я так счастлив, что однажды тебя встретил.

Минги знает, что он не врет, хотя их знакомство и оставляет желать лучшего. 

Они встретились, вернее столкнулись, в старших классах. Минги тогда прятал от всех свое увлечение, оберегая хрупкий авторитет, заработанный в школе. Репутация же Уёна представляла собой сплошное черное пятно. Мелкий, нелюдимый, в дурацких очках (которые, по мнению Минги, ему очень шли). Он везде таскался со старым полупрофессиональным «Никоном» и, по слухам, зарабатывал на том, что продавал сомнительные фотки, снятые без разрешения.

Минги не особо в это верил. Он вообще старался не лезть в конфликты. Но потом Уён его сфотографировал. Пока Минги сидел на крыше, устроив себе импровизированный пленер, и рисовал закат.

— Стой, тварь мелкая! — он догнал Уёна у выхода на лестницу. Схватил за капюшон толстовки, оттащил подальше. — Хотел продать мои фото, или решил шантажировать ими меня? Пиздец тебе в любом случае. 

Уён сопротивлялся на удивление яростно, пришлось садануть его в живот, чтобы он выпустил камеру. С ней в руках Минги подошел к парапету.

— Нет! — Уён вскочил — и откуда только силы взялись? — и схватил его за руку. — Не надо, пожалуйста. Я все объясню.

Минги убрал камеру от края. Явно не из-за того, что большие, полные злых слез глаза заставили его сердце совершить кульбит. 

— У тебя десять секунд. 

— Я правда тебя сфоткал, но не ради какой-то продажи, о которой твердят придурки, — затараторил Уён, — я поднялся, чтобы снять закат. А тут ты. И кадр так сложился, что я не смог удержаться. Можешь проверить. Только не удаляй, пожалуйста, ничего кроме своего снимка.

— А что, ты уже пообещал какому-нибудь извращенцу фотки девчонок с сегодняшней физры?

— Я такого не делаю, — Уён вновь зло сверкнул глазами.

— Люди говорят другое.

— Люди и про тебя другое говорят. Что ты надежда школьной сборной и ни о чем, кроме баскетбола не думаешь. А ты прогуливаешь тренировку, чтобы нарисовать закат, — в словах Уёна звучала грустная ирония, но не насмешка. Он взглянул на брошенный второпях деревянный планшет. Там небо чернильно-малиновым градиентом наползало на пока еще карандашные высотки. — Потрясающе, кстати, — сказал искренне и даже с какой-то обидой. Не за себя — за картину.

Минги хотел ответить что-то резкое, но проглотил все ругательства, когда открыл галерею. Он даже не сразу себя узнал. Обвинил сначала расфокус. Потом понял, что дело не в нем. Минги был длинный и неловкий, вытянувшийся в одни из летних каникул и так до сих пор к этой трансформации не привыкший. Разве что на паркете баскетбольной площадки его угловатость была не так заметна. В остальное время он оставался несуразной дылдой, не знавшей, куда себя деть. На фотографии же словно запечатлели другого человека. Его фигура казалась хрустальной, полупрозрачной в закатном свете. Он чуть сутулился над лежащим на коленях планшетом и не глядя тянулся кисточкой к переквалифицированной в непроливайку бутылочке из-под бананового молока. Другой же рукой поправлял выбившуюся из-за уха прядь.

В кадре одновременно не было ничего особенного и каждый пиксель дышал магией. Минги не смог сдержать короткое: «Вау», а потом перелистнуть на следующий снимок, и дальше, и еще раз. Он даже не заметил, как просмотрел три десятка фотографий. Никакой чернухи там не было. Только… искусство? Да, он однозначно мог использовать это слово. 

Уён просто чувствовал, как нужно снимать. А еще он прекрасно видел, что Минги нравятся его снимки. Напряжение спало, враждебность во взгляде заменили любопытство и толика гордости. Было за что.

— Это очень красиво, — честно признался Минги и вернул камеру. — Я повел себя, как мудак, прости, пожалуйста, — извинился он, пока Уён листал галерею. 

Тот только пожал плечами, а спустя секунду поднял на Минги удивленные глаза:

— Ты её оставил?!

— Потрясающая фотография. Как я мог удалить? Скинешь мне, пожалуйста?

— Нет. 

— Что? — Минги никак не ожидал отказа, и теперь замер с открытым ртом.

— Я буллерам фотки не отдаю.

— Во-первых, я не буллер, во-вторых, я же извинился.

— И этого достаточно, по-твоему?

***

Теперь у Минги сотни фотографий, сделанных Уёном. Но ту, самую первую, Уён до сих пор от него прячет. Минги знает, что он не потерял и не удалил ее. Просто ждет подходящего момента. 

Уён что-то бурчит насчет размещения фотографий. Отмечает, какие из них стоит поменять местами. Минги в это время звонит администратор, чтобы уточнить последние детали перед запуском гостей. Он ненадолго отлучается. А вернувшись, видит что Уён уже разобрался с развеской и как-то странно на него поглядывает. 

Сначала Минги думает, что тот переживает из-за скорого старта выставки. Но в глазах Уёна тревоги почти нет, зато ярко видно что-то озорное и нежное. Взгляд прикован к чему-то за спиной Минги. Он оборачивается и замирает. На стене прямо у двери, которая ведет в зал с картинами висит та самая фотография в простой деревянной раме.

— Я хотел подарить тебе ее сегодня после выставки, но подумал, что тут она будет смотреться отлично.

Минги ошеломленно кивает и подходит к фотографии ближе. Под ней прямо к стене приклеена полоска малярного скотча, на котором неровным почерком Уёна написано: «My Inspiration». 

— Надо же, даже без ошибок.

— Мог бы и не шутить свои дурацкие шутки.

— Во-первых, это твои дурацкие шутки. Во-вторых, я сойду с ума от любви к тебе, если буду серьезным. А безумный художник вряд ли станет подходящим экспонатом для нашей выставке.