Моё тело — наше дело

Недавно я вернулась из пятидневной социально-гуманитарной экспедиции «Дигория» с теплохода с почти символическим названием «Лебединое озеро». Пять дней мы шли по Волге, разговаривали, слушали друг друга и пытались начертить образ будущего России. Вокруг были политологи, философы, культурологи, социологи, исследователи, для которых будущее существует не в форме абстрактной мечты, а в виде вызовов о том, что будет с технологиями, экономикой, политикой, ценностями, человеком и его местом в турбулентном мире.

Но с каждым днем я все чаще ловила себя не только на мысли о больших сценариях. Я смотрела на женщин вокруг. На красивых, умных, образованных, ярких, смелых женщин — тех, кто умеет формулировать сложные мысли, вести дискуссию, отстаивать позицию, собирать вокруг себя людей, работать с идеями и смыслами. Женщин, которые много учились, многого достигли, продолжают расти, строят карьеру, исследуют, преподают, создают и реализуют масштабные проекты. Но самое главное, что многие из них ещё не состоят в браке и не имеют детей. 

Речь не о статистике и не о попытке поставить диагноз целому поколению. Это, к сожалению, не только личное наблюдение. Из интереснейших дискуссий и обсуждением вопросов ИИ, будущего государства и новых общественных моделей вдруг всплывали очень телесно-ориентированные и земные вопросы: «А когда вообще жить?», «Как совместить всё?», «А если потом будет поздно?», «А можно ли построить семью, не отказавшись от себя?». 

Может быть мы должны начинать с самих себя? Когда обсуждение касается демографической политики, многие с пеной у рта начинают яростно спорить, показывать статистические показатели, формировать государственные стратегии. Есть социальный сценарий, в который встроены образование, рынок труда, семейные ожидания, гендерные роли и страх профессионального выпадения. 

Давайте подумаем о женщинах, которые с детства слышали примерно вот такие напутствия: сначала надо учиться, потом ещё учиться, потом найти достойную работу, стать финансово независимой, защитить диссертацию, написать научные статьи, получить должность, собрать портфолио, поездить по конференциям, стать заметной в профессиональной среде. А если у тебя есть способности, если тебе действительно интересно, если получается, то появляется ещё один аргумент не останавливаться, ну как же, талант надо реализовать. И вот уже потом найти достойного, надёжного, равного тебе партнёра. И вот тебе уже 30+. Знакомо? 

Мы становимся самостоятельнее, профессиональнее, требовательнее к себе, и, неизбежно, требовательнее к партнёру. Не потому, что «завышаем планку» или разучились уступать. А потому, что, когда ты умеешь жить сама, работать сама, принимать сложные решения и нести ответственность за собственную жизнь, ты уже не готова соглашаться на отношения, в которых вся эмоциональная, бытовая и родительская нагрузка по умолчанию ляжет на тебя. 

И вот мы оказываемся в социальном плену. Ведь в этой логике женщина должна одновременно быть умной, самостоятельной, успешной, молодой, красивой, эмоционально зрелой, экономически устойчивой, готовой к материнству и, при этом, не слишком требовательной к мужчине и не слишком занятой собственной жизнью.  

Для женщин науки, академической и экспертной среды, интеллектуального труда этот сценарий особенно узнаваем. Карьеру тут невозможно просто «поставить на паузу», потому что она строится на непрерывности публикаций, грантов, проектов, конкурсов, конференций, репутации и профессиональных связей. Чем больше сил и жизни вкладывается в образование и профессиональную траекторию, тем выше цена паузы (the Motherhood Penalty). Чем выше достижения, тем труднее найти «подходящие» отношения, в которых партнёрство будет действительно равным. А чем ближе возраст, в котором общество начинает особенно настойчиво интересоваться репродуктивными планами, тем громче вокруг звучит: «Ну а когда дети?». И тут и зарождается идея о том, что моё тело - это почему-то наше дело.

Почему «наше»?

Потому что женский «тайминг» обсуждают все сразу и семья, и коллеги, и работодатели, и государство, и медиа и случайные знакомые. Сегодня от женщины ждут всего и сразу: и академических достижений, и финансовой самостоятельности, и эмоциональной зрелости, и идеального партнёрства, и правильной семьи и ответственного материнства. 

И тут важно сделать некий женско-интеллектуальный манифест. Ведь удобно объяснять все более позднее материнство личным выбором: «слишком много училась», «слишком много работала», «слишком высоко подняла планку», «не захотела вовремя создать семью». Но мы женщины откладываем рождение не только по причине «других приоритетов», материнство по-прежнему может означать потерю дохода, замедление карьеры, выпадение из профессионального сообщества, ограничение мобильности и усиление экономической зависимости.

В исследовании социологов Ш. Коррелл, С. Бенарда и И. Пайк из Harvard Kennedy School сравнивались одинаково квалифицированные кандидаты, отличавшиеся только наличием детей. Матерей оценивали как менее компетентных примерно на 10% по сравнению с бездетными женщинами. Их считали менее вовлечёнными в работу, реже рекомендовали к найму и предлагали им более низкую стартовую зарплату.

Социальный штраф за материнство является не только следствие декретного перерыва или сокращения рабочих часов.

Женщина, которая смотрит на свой карьерный путь в 28, 30 или 35 лет, нередко думает не только о ребёнке, а думает о материальной части своего решения, что будет с работой? публикациями? проектами? грантами? Все это не отсутствие желания быть матерью, а рациональная реакция на институциональные риски.

Академическая карьера на паузе?

В научной среде время течет гораздо быстрее. Нужно успеть поступить в аспирантуру, успеть защититься и публиковаться в определённые годы. Нужно участвовать в конкурсах, собирать международный опыт, быть видимой в профессиональном сообществе, подаваться на гранты. 

Молодой исследователь сегодня не просто возрастная категория, а доступ к конкретным траекториям финансирования, конкурсам, стипендиям, должностям и академической репутации.

Беременность и раннее материнство в этой системе могут восприниматься не как нормальная часть человеческой жизни, а как «сбой в научном графике». Важно подчеркнуть, что появление детей снижает эффективность интеллектуальной работы, потому что академическая организация труда исторически построена вокруг фигуры работника без телесных ограничений и без основной нагрузки. Как говорил мой научный руководитель: «Ты должна отдать науке всю себя, иначе зачем это».

Для ученых важно иметь возможность внепланово уехать на конференцию на несколько дней, работать по вечерам, ночам и выходным дням, потому что график ненормирован или пришло вдохновение. Мы можем бесконечно дописывать статью, редактировать монографии.

Ученые-исследователи — другие люди, порой странные, очень творческие, в определенной степени инфантильные и невероятно талантливые. Для нас как будто нет беременности, родов, грудного вскармливания, болезней ребёнка, необходимости забрать ребёнка до закрытия сада или просто права иногда быть не на связи. Но в реальном-то мире всё это есть.

Так почему интеллектуальная и профессиональная среда ставит вопрос таким образом, что женщина должна выбирать между субъектностью и материнством, вместо того чтобы сделать эти траектории совместимыми?

Недавно вышла статья О.А. Родиной из НИУ ВШЭ, в которой была дана оценка среднего «штрафа за материнство». В среднем матери в выборке зарабатывали на 8,5% меньше женщин без детей. Особенно интересен момент появления первенца.

Так, по данным исследования, у женщин, родивших первого ребёнка до 24 лет, оценочный разрыв составлял около 7%, для рождения в 25–29 лет около 15%, а после 30 лет около 7%.

Согласно данным РБК рождение ребёнка связано для женщин с ощутимыми экономическими и карьерными потерями, особенно в годы активного профессионального становления.

Все это не в коем случае не является аргументами против материнства. Наоборот! 

Когда общество говорит, что дети важны для будущего страны, то оно должно понимать, что дети не появляются в мире без времени, жилья, ухода, дохода, поддержки партнёра, доступной медицины и работающих институтов. Рождаемость нельзя повышать только словами о безусловной важности «традиционных ценностях» и призывами к женщинам «успеть».

Нельзя сначала выстроить систему, в которой женщина рискует потерять темп, статус и доход, а затем удивляться, почему она ждёт момента, когда будет чувствовать себя хоть немного защищённой.

Как личное становится публичным?

Женщины не должны оправдываться за отсутствие детей. Также как и жить в обществе, где при желании стать матерью первая мысль, которая нас посещает - деньги и туманное профессиональное будущее. Решение о материнстве принадлежит семье и самой женщине. Общественные отношения должны не только проговаривать, но и формировать все условия, при которых это решение не будет превращаться в муки выбора.

Мировой опыт показывает, что высокая вовлечённость женщин в образование и рынок труда не обязана противоречить материнству. Вызов появляется там, где общество требует от женщин и профессиональной реализации, и рождения детей, но не перераспределяет заботу, риски и время.

Тело женщины не демографический ресурс. Но если общество действительно хочет будущего, оно должно стать социальным архитектором условий, в которых женщина может выбирать материнство не из страха, не под давлением и не ценой своей субъектности.

Ну и также не могу не поделиться идеей, которая лична мне очень откликается. Ее я почерпнула в Telegram-канале Labrats. Основная идя в том, что сегодня почти никто не говорит нам: «о, круто, вы родили много детей!». Это неинтересно.

В обществе нет понимания высокой роли женщины-матери. И пока в академической среде будет сохраняться стереотип, что женщина — это научный работник наравне с мужчиной, а не изумительное творение, способное создавать людей, мы проблему демографии не решим. И пока мы не установим требование иметь хотя бы одного ребёнка для поступления на бакалавриат, двух — в магистратуру, трёх — в аспирантуру, а для получения степени — родить ещё двух, то никакую рождаемость мы не поднимем!