Моя работа — война

Скажу честно: мне неинтересна медийная работа. Я не занимаюсь созданием имиджа и не имею политических амбиций. Я занимаюсь войной. 24/7. Именно поэтому я редко даю интервью и почти никогда не пишу колонки.

Но в последние дни моё молчание начали трактовать как согласие. Вокруг армии и Генерального штаба выросла целая мифология о конфликтах и саботаже. Поэтому один раз я скажу всё сам.

О «конфликте»

Для меня было неожиданностью узнать, что у нас с господином министром был конфликт. Я воспринимал наши отношения как рабочие: со сложными вопросами и разными позициями. Так и должно быть между двумя институтами во время большой войны.

Если я кого-то чем-то обидел: Михаил Альбертович, извините. Я бываю жёстким. Но прошу и вас, и всех, кто сейчас с увлечением следит за этой историей: давайте сосредоточимся не на личном, а на глобальном. На победе.

Потому что есть мысль, которая важнее любых фамилий: Украина больше Фёдорова, Сырского и любого из нас. Украина выстоит не потому, что в ней есть незаменимые люди, а потому, что в ней есть армия, институты и миллионы людей, которые делают свою работу. Свести эту войну к противостоянию двух персон — величайшая услуга, которую мы можем оказать врагу.

И это касается не только нас с господином Фёдоровым. Я вижу, как люди делятся на «лагерь Фёдорова» и «лагерь Сырского». Как только вопрос, связанный с войной или армией, политизируется, он упрощается до лозунга. А каждый из вопросов, о которых сейчас спорят в интернете, — контракты, закупки, мобилизация — намного сложнее любого поста о нём. Лозунгами не принимаются решения, от которых зависят жизни людей.

И вторая мысль, из которой следует всё, что я скажу дальше: войну выигрывает реальная работа, а не публичная драма вокруг неё. Поэтому дальше речь пойдёт не об отношениях, а о работе.

Кто за что отвечает

Начнём с базовых вещей, которые потерялись в этой дискуссии.

Министерство обороны отвечает за обеспечение войск, закупки, формирование политики и гражданский контроль над ВСУ. Это огромная работа, без которой армия не может воевать. Министр не обязан лично находиться на передовой и не должен быть военным стратегом. Это не его задача и не его ответственность.

Стратегия войны, планирование операций и ситуация на фронте по закону находятся в зоне моей ответственности перед Верховным главнокомандующим. Дальнобойные удары, изоляция Крыма осуществляются ВСУ, СБУ, ГУР и ГПСУ и координируются Верховным главнокомандующим и мной. Не потому, что я кого-то «не допускаю» к успеху, а потому, что именно так выстроены институциональные процессы во всех армиях мира.

Когда мне ставят в упрёк «отсутствие стратегии», напомню простую вещь: стратегия войны — не публичный документ и не пост в социальных сетях. О ней докладывают Верховному главнокомандующему, а её результат виден на фронте, где миллионная армия уже четвёртый год сдерживает превосходящего противника. Тот, кто требует от главнокомандующего публично «представить стратегию», фактически требует представить её врагу.

В последнее время у нас много говорят о видении. Видение — полезная вещь: с ним можно построить стартап. Но для победы в войне нужна стратегия. Видение рисует желаемое будущее. Стратегия отвечает на вопрос, откуда взять резервы, снаряды, людей и время, чтобы до этого будущего добраться.

И здесь же о «ручном управлении». Я служу в армии более 40 лет. Я военный человек: я не ставлю ультиматумов своему руководителю и не управляю войсками через мессенджеры. Миллионной армией не управляют через WhatsApp. Ею управляют через штабы, приказы и ответственность командиров на местах. Одно из недавних решений: я передал командирам корпусов полномочия, в том числе по переводу военнослужащих внутри корпусов. Это и есть противоположность ручному управлению.

О дронах

Самый странный упрёк, который я слышал, заключается в том, что я якобы «не хочу воевать дронами».

Силы беспилотных систем как отдельный род войск создал я. Я лично представил президенту кандидатуру Мадяра, чтобы назначить майора Мадяра командующим СБС. Это было непопулярное решение, и я полностью взял за него ответственность. Почему именно он? Потому что он не только прошёл путь от солдата до офицера, но и создал уникальное подразделение и обладает видением. Результат мы все видим ежедневно.

Человек, который «не хочет воевать дронами», не создаёт первый в мире отдельный род войск беспилотных систем и не назначает его командующего вопреки всем традициям военной иерархии.

Но скажу и вторую часть правды, которую обязан озвучить именно я, поскольку по закону ответственность за результат на поле боя лежит на мне. Сегодня дроны обеспечивают значительную долю поражений целей. Это факт. Но для того, чтобы подготовить поле боя к эффективному применению дронов, необходимы артиллерия, миномёты, инженерные средства, ПВО, радиоэлектронная борьба и ещё десятки видов вооружения и техники. Генеральный штаб передаёт министерству полный перечень всего, что необходимо для ведения войны. Закупать нужно всё, а не только то, что сейчас в тренде.

Мы воюем не с какой-то условной маленькой страной. Против нас действует противник, превосходящий нас практически во всём и использующий в том числе артиллерию, авиацию и пехоту. Я не могу за два месяца перевести миллионную армию «на дроны» и сказать: теперь воюем так. Помимо того, что это очевидная авантюра, любой эксперимент такого масштаба оплачивается нашими территориями и жизнями наших людей.

О кадрах

Говорят, что я продвигаю «только лояльных». Посмотрите на факты. Мадяр. Апостол. Гнатов. Андрей Билецкий. Редис. Верес. Ахиллес. Евгений Карась. Этот список можно продолжать. Это люди, которые выросли от младших офицеров до руководящих должностей. Я их назначаю, повышаю и поддерживаю. Многие из этих назначений были непопулярны внутри системы. Я принимал такие решения, потому что мой единственный критерий — результат.

Да, процедуры перевода долгие и сложные. Но они определены нормативными актами, которые разрабатывались задолго до меня и изменять которые должно именно министерство. Я поддержу любое упрощение, которое не разрушит управляемость войск.

Об административной работе

Я не буду переходить на личности. Скажу только о фактах, поскольку они касаются мотивации миллиона людей в армии.

Новые контракты были представлены более месяца назад. По состоянию на сегодняшний день их подписали около 2000 военнослужащих при миллионной армии. В то же время я получил большое количество демотивированных солдат и офицеров, которые ожидали одних условий, а получили другие. Само постановление об «эксперименте» вызывает серьёзные юридические вопросы. Для сравнения: повышение денежного довольствия в системе МВД провели через изменения в бюджете и Верховную Раду. Вот в чём разница между решением и презентацией. Потому что презентации не должны превращаться в самопрезентации: за каждым слайдом должны стоять документ, бюджет и процедура. Иначе вместо решения армия получает разочарование.

То же самое касается реформы мобилизации — задачи, поставленной президентом. Сухопутные войска и ТЦК находятся в моей вертикали, и мы готовы к изменениям: участвуем во всех заседаниях Верховной Рады, передаём информацию обо всех нарушениях в ГБР и настаиваем на привлечении полиции. Но сама реформа — это законодательная и административная работа министерства. Я жду её так же, как и вся страна.

И последнее, о чём я не имею права молчать, — денежное довольствие. Господин министр сам публично заявил, что часть средств, предназначенных для зарплат военнослужащих, была направлена на закупку дронов. Из-за этого возник вопрос финансирования выплат на второе полугодие.

Скажу прямо: зарплата солдата — не резерв для перераспределения, а обязательство государства перед людьми, которые ежедневно рискуют жизнью. Вместе с правительством мы сейчас ищем решение, чтобы каждый военнослужащий получил положенные ему выплаты вовремя и в полном объёме. Другого варианта просто не существует. Но вывод на будущее необходимо сделать: решения о миллиардах нельзя принимать без расчёта последствий для миллиона людей.

Отдельно отмечу: эта колонка написана не для тех, кто спорит в социальных сетях. Она для тех, кто ежедневно несёт на себе тяжесть войны. Нашим воинам всё равно, кто кого переспорил в интернете. Им нужны снаряды, ротация, своевременные выплаты и уверенность в том, что государство за их спинами работает, а не ссорится. Всё, что я написал выше, именно об этом.

Вместо заключения

Я не воюю с министерством. Я воюю с россией. Генеральный штаб никогда не противодействовал министерству: мы сотрудничали и будем сотрудничать с любым министром, которого назначит государство. Потому что в армии не выбирают, с кем служить. В армии выполняют приказы и делают свою работу. Но делают её качественно.

Моя работа — война. Стратегия, фронт, люди. Этим я занимаюсь и буду заниматься дальше. Желательно без интервью и колонок.

Украина больше любых имён. И Украина выстоит, если каждый будет заниматься своим делом на своём месте.