Moscow New Year.

 Эта зима выдалась по-настоящему волшебной: огромные сугробы искрились тысячами крохотных снежинок, маленькие звёздочки горели в на удивление ясном небе как золотистые огоньки гирлянд, множество ёлок были увешаны всевозможными игрушками, шарами, мишурой и лентами… Практически в каждом окне, несмотря на поздний час, горел свет. Вся Москва готовилась сейчас к последнему и самому долгожданному празднику в этом году. К Новому Году.

 Огромная ёлка занимала не меньше половины комнаты. На её верхушке уже покачивалась огромная красная звезда, а зелёные пушистые ветви были усыпаны разными шарами и шишками. Под колючей красавицей уже расположилось несколько подарочных коробок, обвязанных ярко-красными атласными лентами. Сзади на стене висела одна из гирлянд, а прямо перед ёлкой расположилось двое мужчин. Один из них, с чёрными средней длинны волосами и сиреневыми, совсем как цветы лаванды, глазами, держал в руках большую коробку с ёлочными игрушками. Игрушки эти, старые, долгое время передаваемые по наследству, теперь должны были стать главным украшением на этой ёлке. Ведь далеко не в каждом доме сохранились антикварные ёлочные шары. Сейчас таких больше не делают, а сохранить их, пронести через года, не разбив, не испортив, дело не из лёгких. Маленький красный шарик, отливавший в золото из-за яркого света гирлянды, готовился занять приготовленное для него место.

 Рядом с черноволосым мужчиной прямо на полу устроился второй, с длинной светлой косой, подвязанной красным бантом, и в ярко-красной новогодней шапочке. Такие же красные с белыми помпонами носки, видимо, продавались с ней в комплекте. Светловолосый распутывал ярко горящую гирлянду или, скорее, активно запутывался в ней сам.

– Коль, мне всегда казалось, что мы ёлку наряжаем, а не тебя… – Неуверенно спросил темноволосый, умудрявшийся выглядеть абсолютно серьёзным даже несмотря на мягкие тапочки в виде оленей и носки со снежинками. Николай лишь звонко рассмеялся, продолжая теребить гирлянду и, разумеется, запутываясь в ней ещё больше.

– Федя, не будь таким скучным! Новый год уже на носу, а ты всё ещё такой же хмурый, как и всегда! Так дело не пойдёт! – И Гоголь перевернулся на спину, как большой кот, положив весь светящийся комок гирлянды себе на живот. Нет, он точно в одной из своих прошлых жизней был тем самым котом, который не раз под крики хозяев ронял ёлку.

– Новый год, может, и близко, но лично я не замечаю ни у себя, ни у тебя на носу надписи «Новый Год» красным перманентным маркером. – Достоевский бережно повесил на маленькую зелёную веточку такой же маленький красный шарик и потянулся за следующим, при этом случайно опустив взгляд вниз. – ГОГОЛЬ-ЯНОВСКИЙ!!!

 Его громкий крик заставил Николая временно оторваться от его увлекательного занятия. А точнее, ему пришлось прекратить методично обматывать ногу Фёдора гирляндой. Он поднял на Достоевского самые невинные на всём белом свете глаза.

– Что такое, Феденька?

 Ответа он не получил. Вместо этого тапок-олень прилетел ему прямо в голову. Раздался сдавленный обиженный крик, после чего Фёдор удовлетворённо отвернулся от Николая и прицепил к одной из ёлочных лапок старенькую игрушку в виде свечки. В комнате вновь воцарилась умиротворённая тишина, разрушаемая лишь громким «Новыый год к нам мчится…», доносящимся из квартиры соседей. Видимо, весь этаж уже в курсе того, что скоро всё случится и сбудется, что снится…

 По Москве, да и по всей матушке-России бродил неутомимый дух новогоднего настроения. Он заглядывал по вечерам в окна к самым разным людям, а потом, перепутав часовые пояса, оказывался на пороге чьей-нибудь квартиры ранним утром, побуждая несчастного тут же проснуться и украшать весь дом мишурой. В холодильниках практически у каждого уже поселился небольшой тазик с оливье, а тарталетки и икра уже давно пропали из всех магазинов. Теперь до самого конца новогодних праздников их не купишь, разве что только если по цене крыла от самолёта… Цены на все отели в предновогодние дни улетают куда-то на Марс, а может даже и на сам Юпитер, и большинству москвичей приходится ожидать прихода Нового Года в своих маленьких квартирках в окружении семьи и салатиков, что тоже, в общем-то, неплохо. А потом, тридцать первого, вся Москва с нетерпением замирает, ожидая боя курантов...

 Тридцать первое. С самого утра нарядная красавица-ёлка встретила Достоевского ударом мягкой лапы в лицо, а пушистый красно-жёлтый ковёр (доставшийся Николаю по наследству от его бабушки, а его бабушке - от её бабушки) заглушал все шаги... Николай тоже проснулся рано - как-никак, новый год. На завтрак, обед и ужин будет оливье, мимоза и селёдка под шубой. Холодца в этот раз они заготовили слишком мало, так что может и не хватить... Фоном играют новогодние песни, советские "Пять минут" и "Ирония судьбы" идут вперемешку с не малоизвестным "Jingle Bells". У соседей на полную катушку включен телевизор, а за окном медленно но верно темнеет...

  Чем темнее становится, тем больше людей высыпает на заснеженные улицы. Большие белоснежные хлопья без конца падают кому-то на пушистые воротники капюшонов, снег протяжно скрипит под множеством сапог, ботинок и валенок... Всё чаще вспыхивают в тёмном небе огни фейерверков, расцветая на мгновение ярким цветком и тут же осыпаясь тысячами крохотных искринок. Новый год. Удивительное время. Время радости, грусти, встреч, ностальгии... Время кратких моментов счастья, время осознания ошибок, время тишины и смеха, время счастливого забвения... Это новый год, это новогодняя ночь. Это радость, волшебство, снег, мишура, новогодняя ёлка... Это то, что понятно каждому, но что никто не смог бы описать словами действительно подробно и правдиво. Это просто Новый Год, просто последний и первый праздник в каждом году.