Морской обольститель (Ч2)

Кисточка хвоста ныряет под юбку, оглаживает выразительные объёмы бёдер. Джусту сразу вспомнилась интересная картина: Алфёдов как-то неудачно при болтовне с кем-то опёрся о перила верхней части палубы, что юбка поднялась, открывая вид на упругие бёдра, пусть и скрытые под тканью шорт. И почему-то только он откровенно пялился, и он единственный, у кого это так отчётливо отложилось в памяти. А сейчас жизнь ему предоставляет самую настоящую возможность коснуться мягких объёмов, нырнуть под облегающую ткань защитных шорт и облапать омегу в некоторых более непристойных местах. Вплоть до того, чтобы спровоцировать возбуждение у молодого организма. Не зря ведь чертёнок вился около шеи, наслаждаясь совсем-совсем слабыми нотками сладкого пломбира и карамели. Такую сладость хотел бы попробовать хотя бы на один зубок, на самый кончик языка, если, конечно, Алфёдов разрешит.

Хвост останавливается негде между ягодиц, что заставляет снеговика моментально дёрнуть задом и сжать его в ладонях. Юнга ловит виноватый взгляд на себе, а после то, как податливый кончик хвоста расслабляется в его руке, падает вниз. В моменте Алф может быть таким строгим, всё же должен знать свои рамки этот чёртов альфа, хотя, почему-то, когда Алфёша думает о нём в своих непристойных фантазиях, то ни минуты не думает о том, что у его воображения есть рамки. И отсутствие этих рамок даёт о себе знать, когда ноги слабеют лишь от отчаянных попыток встать с чужих колен. Алфёдов сильный и независимый, дойдёт самостоятельно до общей каюты. Только что он там делать собирается? Это дома в периоды течки он мог позволить себе уединится или как-то удовлетворить себя, а тут ему мучатся и давится подавляющими и блокаторами? Сомневается он, что Джаста это остановит от того, чтобы проявляться к нему, ухаживать. Заодно посмотрит Снежок, как этот неумёха будет ему помогать.

Алфёдов вскакивает с чужих колен, неожиданно и несётся в сторону двери, выбегая в коридор и ударяя маленькими каблучками его туфлей по палубе. Удачно пересёкся он с Душенькой и ещё одним его другом. Странное зрелище — видеть Алфёдова бегущего в противоположную сторону от кабины управления, всего красного и в слегка мятой рубашкой. А если ещё учесть, что в пункте управление сейчас находится молодой мичман, то пазл складывается очень быстро. Юнги хихикают, смотря на своего напарника, что поспешил скрыться в каюте, оттягивая подол юбки. Снеговик чувствует, что тает в прямом смысле и это реакция его организма всего лишь на один взрослый поцелуй! Ну уж нет, ему, если и нужно заглядываться на будущего партнера, то только на взрослых снеговиков, именно снеговиков, с которыми он не будет мучатся из-за разницы температур тела и из-за потомства... Конечно, Алфёдову совсем скоро будет восемнадцать, но только из-за его карьерных желаний, мать так настоятельно навязывается со своим вопросом. Да и примет ли она его, если он приведёт это исчадье ада? Да и Джаст, может, позабавиться хотел, находит себе такую "интрижку" на пару рейсов и больше никогда с ней не общается, ведь он "влюблён в другого"!

Снеговик замыкает каюту изнутри, хотя у чертилы всё равно есть ключи, но он не зайдёт ещё ближайших часов пять, ведь управление полностью на нём. Раздеваясь, снимая свою форму, Алфёдов замечает следы собственной смазки, что пропиталась сквозь ткань нижнего белья и оставалась теперь влажным следом на защитных шортах, на подоле короткой юбки. Вещи он кидает в стирку, вывешивая запасной костюм на видное место. Да уж, какая же он легковозбудимая шлюха, раз уж поддался на это! Снеговик ощущал себя неуверенно и уже представлял, что о нём будет думать Джаст. Вряд ли мичман хочет себе проблем. Ниже пояса, наверное, и не полезет, хотя кто знает, сможет ли сдержать себя этот альфа, когда объект его обожания валяется целыми днями в постели с расставленными ногами и мучается он недостатка внимания? Кстати, да, а что Алф должен будет сказать Капитану? Как это он без стыда и совести должен будет признаться о том, что его ноги буквально не держат его?

Снежок садится на свою кровать, залазит в тумбочку и в панике ищет подавляющие. Вместе с ними он достаёт какие-то духи, которые затмили бы запах феромонов и не привлекали внимание каких-то наглых альф. Таблеток совсем мало, что-то он не задумался о том, что течка может прийти в любой момент. Алфёдов за циклом следит всегда, здоровье его в лучшем состоянии, просто никогда так его не интересовал противоположный пол, в таком плане уж тем более... И организм, ощутив заветное и странное внимание, дал зелёный свет. Сидя в любимой пижаме на краю, омега запивает таблетки. Эффект не моментальный, поэтому действовать в некоторой степени всё ещё тяжело. Снеговичок подходит к стулу, на котором всегда лежала одежда Жуста. Утром там всегда весела форма: форменка с галстуком, тельняшка под неё, штаны типа клёш и бескозырка на углу — а вечером своего хозяина ожидала любимая пижама. Вполне трезвой мыслью Алфу показалось забрать чужую футболку и утащить к себе, будто это мог сделать кто-то другой.

Его постель превращается в настоящее омежье гнездо. Одеяло формирует своеобразные границы этого гнезда, а Джастова футболка всё это время находится в сжатом снежном кулачке. Алфёдов держит ткань около лица и просто наслаждается всем тем, что придёт в его неокрепший мозг от таких фантазий. Осязание сосредотачивается на запахе: еле ощутимая горькость, что-то с нотками кофе, но в то же время напоминает кислотность и некоторую "токсичность" энергетиков. Мерзкие ноты даже не вызывают в чужом разуме плохих мыслей, ведь так пахнет его альфа, его будущий альфа. Алфёдов так убеждает себя этими мыслями, что считает должным вцепится в чужую шею, прокусить горькие железы и ощутить эту святую горькость на своём языке, пометить ярким засосом Джаста, чтобы никакая девица не смела положить на него глаз, никакой парень не облизывал сухие от нервозности губы перед ним. Белоснежная ручонка заползает некуда за спину, оттягивая резинку пижамных штанов вместе с нижним бельём. Смазка выделялась менее активно, но то ли подавляющие были совсем никакие и слабые, то ли у Снежка настолько сильные фантазии, что организм совершено никак не может замедлить этот процесс. Мозг вспоминает все возможные случаи с Джастом, когда Алф мог бы видеть того хоть чуть обнажённым. Каждое утро, как Мичман одевается, Алф видел чужой торс. Каждый раз, как демон вываливается из душа, будучи прикрытым лишь полотенцем. Вид разгорячённого обнажённого тела заводил Алфёдова чрезвычайно сильно, однако он увлечённо читал книгу и прикрывал ей свои глаза. Сосредоточиться было невозможно, когда статный альфа, практически голый, ходит взад-вперёд и вдоль каюты, пытаясь вспомнить, что же он забыл.

Пижаму он свою забыл в чужих руках. Это Джаст понимает только пришедши в родную каюту. Вечер у чертилы проходит в привычной манере. Мичман после нудной смены в своих тоскливых размышлениях, об Алфёдове, следует куда-то в ресторанчик, чтобы поесть уже остывший ужин. Обычно, ему его мог принести Алфёдов, но сегодня окружавшие его работники будто позабыли о нём, что Жуст такое же живое существо и тоже хочет есть. Ковыряя вилкой тушёную капусту с мясом, Джаст крутит в голове белоснежный образ. Алфёдов убежал в страхе и чуть ли не слезах. Обиделся наверняка... В голове демон перебирает варианты, как можно загладить свою вину. Ужин остаётся недоеденный в тарелке, оставленный на столике с грязной посудой, а ему нужно сбегать в медпункт и взять оттуда всё самое нужное. Джаст совершенно не разбирается, что нужно омегам в такие периоды, но подавляющие, блокаторы точно пригодятся.

Чёрт открывает дверь в небольшую медицинскую "кладовую", некоторое подобие её. Ему приходится даже вставать на носочки, чтобы найти на верхних полках самые сильнодействующие препараты, чтобы облегчить ношу Алфёдова. Джуст совершенно точно не хочет выставить себя в дурном свете, поэтому минут пять бегает глазами по составу, чтобы выбрать те, которые не приведут к сильным побочкам, будут подходить для омег. С средних полок берёт лишнее одеяло, вполне может пригодится, ведь что там в книжках писали? "Наступает период гнездования, омегам необходим комфорт и тепло ... внимание ... ласка ..." — последние слова из строк школьных учебников зависают в мозгу надолго, а зелёные глаза бегут куда-то в сторону, натыкаясь зряками на накрытую тканью коробку. Ткань прикрывала содержимое не до конца и отчётливо было видно блестящую глянцевую упаковочку от презервативов. Пожалуй, одну такую упаковку Джаст захватит, пусть лежит в его тумбе на всякий крайний случай.

Сладкий запах бьёт в нос, но Джаст терпит, ведь выбора у него нет на ближайшую неделю, хотя, можно понадеется, что у Алфёдова цикл поменьше и весь этот ад будет длится меньше пяти дней хотя бы. Парень вешает лёгкую ветровку, что защищала от неприятно бегущего по телу холода, в небольшом коридорчике. Поглядывает в зеркало на себя и наконец заходит в комнату, держа в руках одеяло и коробки препаратов-блокаторов. Упаковку презервативов гардемарин предпочёл спрятать в карман своих брюк, чтобы перепрятать тучуть позже и подальше от чужих глаз. Одеяло он кладёт около чужих ног, а таблетки кладёт на тумбу рядом, чтобы утро у Алфёдова началось более чем удачно, ведь это буквально лучшее, что мог бы найти Джаст в медпункте. Пломбир становится более навязчивым и манящим, поэтому чёрт отчаянно зажимает нос, будто его разум это совсем не дразнит.

Сидя на корточках около чужой кровати, он рассматривает в первую очередь самого Алфёдова. Снеговику жарко, это понятно по сбитому дыханию во сне, потому что часто он вздыхает, будто бы стонет во сне. Интересно, что ему снится? Судя по всему, Снежок спит без пижамных штанов, ибо голубо-белая полосатая ткань лежала смятая внизу. В лёгком свете луны Джаст замечает, что в белых ладонях лежит скомканная ткань, подозрительно похожая на его пижамную футболку. Демон поворачивает голову, пытаясь в темноте развидеть висящую на стуле одежду. На спинке ничего не висит, видимо Алф искал именно футболку. Для Джуста это приятный знак: значит Алфёдов не обижается, просто ему настолько плохо, что сил хватает только на дёрганье ногами под одеялом от эмоций и спазмов негде внизу живота, разгоняющих возбуждение по крови. Алф ужасно милый, пленяще. Белые кудри теперь не скрывались под бескозыркой, грудь вздымалась под лёгкой тканью неравномерно, но это добавляло ему какой-то мягкости. Он не идеальный снеговик, будто слепленный неумелыми детскими руками, оставляющими отчётливые вмятины-ямочки на щёчках, как это часто бывает у детей. Ресницы белые, если присмотреться, то даже ледяные. Когда сквозь них проходит свет, пусть лунный, на щеках остаются следы как детальки-стеклышки калейдоскопа... В целом, у Алфа выразительная мягкость лица, а непослушные локоны круглой формы только сильнее подчёркивают это.

Только вот Джасту давно пора ложиться в постель и наконец погрузиться в царство Морфея, отдаваясь каким-нибудь снам, может, даже таким же влажным, которые снились Алфёдову. Когтистая лапа нависает сверху и тянется к собственной футболке. Уж не может Жуст спать полуобнажённый, а то Алфёдов ещё назовёт его извращенцем, будто чёрт специально выхаживает по каюте с голым торсом. Он соврёт, если скажет, что не замечал многочисленное количество раз то, как Алф откровенно пялится и ищет, чем и за что зацепиться его взгляду, если рядом нет ничего более интересного, чем чужое тело. Джаст падает на колени с небольшим стуком, прикусывает губу и обращает внимание на спящего Алфёдова: тот даже не дёрнулся. Потянула его вниз странная тяжесть где-то в паховой области. Неудивительно, ведь даже его организм не понимает, что лезть к юнгам совсем некрасиво и культурно, да и куда Жусту, если он старше своего напарника на полгода. Он, пожалуй, заберёт футболку и сразу убежит в уборную, дабы переодеться в полном спокойствии, а за одно избавить себя от дискомфорта в штанах...

Алфёдов мычит сильнее и пихается ногой даже, когда у него вновь пытаются отжать ткань футболки, что так приятно пахла горьким кофе. Снеговик переворачивается с одного бока на другой, оказываясь очень близко к краю, так удобно, чтобы наконец забрать одёжку из чужих рук. Джаст кусает губы, нервничает и сходит с ума очередной раз от зрелища мягкого и нежного Алфёдова, такого невинного. А снежная кожа приятно переливается холодными оттенками от естественного освещения луны, чей свет попадал на кровать Алфёдова из каюты. В голову лезут самые непристойные и неприличные мысли и как только старший может себе такое позволять? Мичман наклоняется аккуратно, целует чужие губы легко, оставляя на тех очередной детский "чмок". Юнга вытягивается на встречу, а после инстинктивно сжимается и сопит довольно и уныло одновременно.

Тяжело. Тяжело сдерживаться перед тем, с кем Джаст целовался буквально пару часов назад, жил несколько недель в одной каюте и в счастье, и в горе. В бытовом плане никаких нареканий у них к друг другу не было, хотя собственный отец часто дёргал Джаста за уши, потому что ранее в его каюте постоянно был срач, теперь же живёт на пару с молодым чистюлей. Чертёнок привстаёт и тянет горячие ладони ниже, опускаясь к поясу своих брюк и стараясь расстегнуть тот максимально бесшумно. Сейчас юношей руководит его пьяные и грязные мысли об Алфёдове: то, как он будет расставлять ноги, будет стонать, выгибаться и умолять о большем. Джаст хочет понять то ненасытное удовольствие, к которому стремятся все взрослые и которого так не хватает во время гона. Жуст отдал бы всё, лишь бы остаться наедине с Алфёдовым во время собственного гона, чтобы Алфёдов был всегда рядом и сжимал его узкими стенками. Снежок ведь девственный и непознанное для него внимание наверняка так маняще.

Мичман выкладывает упаковку презервативов на стол, чтобы точно не забыть про неё, когда всё дойдёт до большего. Демон опускает брюки ниже, вместе с ними боксёры, придерживая вставший член горячей ладонью и размазывая капли предэякулята по всему размеру. Сейчас Джаст молит богов о том, чтобы Алфёдов не проснулся и не застал его за таким действием, хотя параллельно с тем мысли переплетаются с фантазиями. У Алфёдова столь пухлые губы, наверняка талантливый язычок, который сможет умело двигаться по всей длине и приносить дикое наслаждение. Это бы Жуст хотел испытать прямо сейчас на собственной ноше, поэтому сгибает ноги в коленях и проводит влажной головкой члена по чужим губам, оставляя влажные дорожки от предэякулята. Учитывая, что снеговичок спит крепко, то не почувствует даже того, как Джаст будет убирать с лица того следы своего изощрённого удовлетворения.

Только пьянеющий от возбуждения мозг совсем забывает про разницу температур. Алфёдов просыпается быстро от ужасно жаркого чувства, что ударило около лица. Снеговик дёргает головой вниз и прячет лицо в ткань одеяла, уворачивется от жгущего чувства. Не проснувшийся всё ещё мозг решил скинуть всё на Джаста, который, видимо захотел поцеловать спящего Алфёдова. И именно из-за этого Алфёдов вскакивает с кровати, словно ждал чужого прихода несколько веков, будучи самым настоящим псом. Снежный трёт глаза, опустивши голову вниз, пока шокированный таким резким пробуждением Жуст пытается быстрее натянуть рубашку и скрыть все свои непристойности. Не хотелось, чтоб Алфёдов дурно думал о нём, что буквально при первой возможности мичман был готов совратить своего напарника под предлогом помощи. Морские свои брюки он натягивает быстро, но ремень уже не застёгивает, выправляя рубашку наперёд.

Алфёдов улыбается довольно, вешаясь на чужую шею и прижимая Джаста ближе к себе. Чёрт аж чихнул в чужое плечо от сладкого запаха, что бил в нос сильнее. Алф быстро такого отстраняет и убирает с лица белые кудри, а то сквозь них он совсем не видит лица смущённого Джаста. Юнга скользит взглядом по всей фигуре и как-то странно останавливается глазами на уровне чужого паха, обращая внимание на то, как странно лежит ткань будто натянутая на какую-то отчётливую неровность. Снеговик поднимает невинные и чистые глаза на чужие, словно спрашивает разрешения и намекает на что-то, хотя кто тут ещё должен спрашивать разрешения?

— А капитан будет не против, если я ... — Алфёдов как-то обрывается в своих речах, убирая одеяло с ног и прикрывая им лишь самое интимное, что наверняка так волновало возбуждённый мозг альфы. Джаст совсем не похож на своих друзей, что как изголодавшиеся собаки готовы бросать и пленить младших в крепких объятиях и не только. Жуст похож на девственника, который мнётся из-за такой неловкости. Конечно, от любви до ненависти один шаг и не успел бы он прикрыться хоть чуть-чуть, точно бы получил в лицо от сонного Алфедова.

Мичман заваливается в чужую кровать, руша своеобразный бортик чужого гнезда и буквально нависает над Алфом, что тотчас задрожал от страха и вида такого разгорячённого демона, ведь никогда-никогда он не видел чертёнка именно таким диким. Сам Джаст обхватывает чужую руку и опускает куда-то вниз, вынуждая прикоснуться к отчётливому бугорку где-то в области паха. Ткань натянутой поверх рубашки и боксёров давала возможность отчётливо прощупать размер, от чего Снежок явно напрягся. Ему даже стыдно было смотреть, а то что он трогал объект своего обожания за такие непристойные места точно вызывает в его голове какой-то немыслимый диссонанс. Белые снежные фаланги плавятся, но хватаются за ткань уже влажных боксёров. Джаст не стесняется, хотя стонет тихо, ведь нельзя сказать, что слышимость в каютах позволит кому-то не услышать странные вздохи от крайней комнаты в длинном коридоре. Сам он помогает себе также, стягивая с груди белую форменку, а за ней тельняшку. В особо жаркие дни гардемарин мог вышагивать лишь в одной форменке, так, что треугольный вырез открывал вид на грудь и позволял хитрым глазкам Алфёдова не поддерживать зрительный контакт, спускаясь взглядом куда-то ниже лица.