Mors beata

_____________________________________________

* * *

— Я считаю, что это нерационально. В организации Крыс психи похуже тебя, Дазай. Информация о Достоевском не стоит возможных потерь, а они составляют, между прочим, больше семидесяти процентов вероятности.

И это Куникида ещё не заикнулся о том, что Осаму снова нарушил его идеальный план, опять захотел рискнуть на ровном месте, к тому же позвонил с гениальной идеей в три часа ночи, когда все нормальные люди спят, а не стоят в подворотне, ожидая свидания с русским террористом.

— Ну, Куникидушка, ну не сердись. Нет более болтливого существа, чем влюблённый русский. К тому же, я с Гоголем познакомился, он мне уже вообще как лучший друг, вроде... Я не совсем понял, как переводится с украинского "Шут".

— Моё слово что-то решает? — устало спросил Доппо. Сил орать уже просто не осталось, тем более, когда потенциальный партнёр Достоевского может быть в одной из тысяч подворотен Йокогамы.

— Я просто хотел сказать, что завтра на работу не приду. И послезавтра. И через неделю, наверное, тоже. Нам нужно готовиться к свадьбе, кольца сами себя не выберут. А я ещё хочу фату, чтобы точно очаровать Феденьку. И выяснить нужную информацию, конечно.

— В прошлый раз, когда ты выяснял информацию, ты попал в тюрьму, вколол себе яд, причём добровольно, к тому же играл с Фёдором в шахматы. Тебе было мало?! — силы орать резко появились, Куникиду можно понять — если вовремя не проораться на Дазая, можно его случайно убить. А это ещё более нерационально.

— Мы ещё не пробовали борщ и не играли в карты. Поэтому придётся ещё раз встретиться с Фёдором.

— Хорошо. Я вычеркну тебя из плана, можешь не появляться. Но связь с Достоевским приведёт тебя к могиле.

— Куникидушка, а минусы будут? — буквально пропел Дазай и резко замолчал. — О, всё, не могу болтать, мой муж уже идёт. Он даже с букетом! Надеюсь, розы отравлены. Увидимся позже.

* * *

Слова оказались пророческими, и Дазай действительно не появится на работе в ближайшем месяце, ибо тащить гроб в офис нелогично, да и пол можно поцарапать.

— Вот отчёты...

Куникида даже не сразу понял, что от него хотят — Дазай поглотил все мысли, не давая подумать о работе.

«Вроде, умер, а все равно навязчивый...»

— Благодарю, положи на стол, я посмотрю.

— А Вы совсем не скучаете по Дазаю? — неуверенно спросил Ацуши.

— Дазай — идиот, ввязавшийся в опасную игру. Я был против, но он меня не послушал и все равно связался с Фёдором. Получил то, что хотел. Не вижу смысла мусолить эту тему.

— Дазай-сан хороший, без него в Агентстве чего-то не хватает...

— Хаоса не хватает, — вздохнул Куникида, разминая виски. — Надеюсь, что он перед смертью понял, что не об этом мечтал всю жизнь.

Вторую часть Доппо не хотел говорить вслух, но слова сами вырвались. Смерть — это страшно, это буквально конец и темнота, за которой нет ничего. Преждевременная кончина — это не дар и не освобождение, это лишь побег от собственной слабости, обернутой в яркий фантик философских изысканий.

— Он умер с улыбкой. Надеюсь, что Дазай-сан счастлив, он же мечтал о суициде. Жаль только, что с девушкой не срослось.

«С мужчиной тоже», — мысленно дополнил Куникида.

Мысли и скорбь не смогут вернуть утраченное, и Дазай все равно хотел быть на стороне света, поэтому вряд ли обидится, что вместо глупых слез его друзья потратят силы на что-то более значимое — поимку Достоевского, например. Крыса спрятался в нору и не показывался уже больше недели, а в городе творился полнейший хаос: эсперы словно размножились и решили совместно уничтожить город; выследить их было невозможно, они оставляли следы только специально, чтобы поиздеваться над детективами.

«Составы преступлений разные, мотивы тоже, но их объединяет одно — бессистемность. Хаос должен был выдать хоть какую-то информацию, но данных ноль. Понятно, что инциденты должны стать отвлекающим маневром для чего-то большего... и за всеми стоит один человек, но кто?..»

— Достоевский, — услужливо ответило подсознание.

«Сначала Дазай, теперь Достоевский! Можно не слышать о них сегодняшний день? Всего один день?!»

— Но он может помочь, — теперь голос приобрёл знакомые шутливые нотки.

«Надо же, я схожу с ума в омуте хаоса. Мне казалось, что отсутствие Дазая — это путь к дзену и буддизму, но нет...»

— Я же оставлял тебе номер, помнишь? — не унимался голос.

Да, дисциплина и эмпатия не позволили Куникиде оставить Дазая на произвол судьбы. Несколько раз они созванивались, но ничего полезного звонок не содержал: визги радости, дурашливость, безответственность, когда Осаму "любезно" дал трубочку Фёдору, чтобы "взрослые скучные дяди решили, кто будет свидетелем на свадьбе" — и все это Куникида слышал в офисе ежедневно. Однако последний звонок принёс немного полезных данных...

* * *

— В общем, записывай! +7...

— Дазай, это что?

— Номер моего Федечки. Я не смог разобраться, как это сделать, а ты же умный, Куникидушка, поставь ему на звонок песню Ебанько. А то он принёс ландыши, а я хочу кое-чего другого.

Мысленно Доппо выматерился, последние нервные клетки уже хотели собирать чемоданы и съезжать, однако номер Куникида записал.

* * *

«Ну помню, и что? Это бесполезная информация».

— Да брось, ты же хочешь знать правду? И хочешь понять, что произошло. Это твой шанс, Куникидушка. Хоть раз в жизни не будь букой.

«Достоевский не идиот, он давно уже сменил номер», — огрызнулся Доппо, но голос больше не отвечал.

Листок с номером так и лежал в столе, приманивая Куникиду. С одной стороны — это глупо, но с другой...

«Возможно, я смогу отследить сим-карту... Ладно, только из-за этого», — решил он и хотел уже достать бумажку, но понял, что пальцы не шевелятся. — «Что за?!»

Комната начала расплываться, но голова не кружилась. Куникида внезапно осознал, что вообще ничего не чувствует, даже эмоции отошли на задний план, пока Агентство поглощалось во тьму.

Тьма была просто... никакой. Словно обычная ночь за городом, где нет ни одного источника света, а луна вместе со звездами зашли за облака. В следующий миг Доппо понял, что стоит на вокзале, а вдаль простирается длинный железнодорожный путь. Спокойно, красиво, но в голове металась одна навязчивая мысль:

— Это всё.

Оказывается, смерть выглядит банально и скучно, но именно так её и представлял Куникида. Попытки вспомнить, что именно его сюда привело, были тщетны — мозг словно заблокировал воспоминания.

«Странно, говорят же, что вся жизнь должна пронестись перед глазами. Я бы вспомнил, где потерял старый блокнот...»

Окружающий мир начал медленно пульсировать, словно сердце, которое вот-вот остановится. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это было сердце самого Куникиды.

«Я думал, что доживу до старости... — спокойно пронеслась мысль. — От судьбы все же не уйдёшь... Все умрут, и я умираю. Только ради чего?»

«Для чего вообще наступает смерть?»

«Почему нельзя жить вечно?..»

«Дазай умер из-за Федора».

«Умираю, а все равно в голове один лишь Дазай. Это даже смешно»...

Но фраза что-то задела. Воспоминаний не было, но...

— Дазай, Фёдор, номер...

Пространство вокруг с треском осветилось ярким, почти до боли, светом. Сознание снова поплыло, но было ощущение, что это ещё не конец.

* * *

Было холодно. Дождь уже несколько часов барабанил по крыше вокзала. Эта станция уже давно заброшена, поезда просто проезжали мимо, уже давно не замечая старенькой остановки по требованию. Лишь тусклый прожектор до сих пор освещал станцию, придавая ей подобие жизни, что резко контрастировало с запахом затхлости и старого железа.

Место идеально подходило для крыс, это Куникиду даже не удивляло. Гораздо неожиданней был факт, что Фёдор взял трубку, даже не думал шифровать сигнал и прямо сказал, что готов поговорить с представителем Агентства по любому вопросу. На подозрение Доппо ответил лишь, что такой жест сам Куникида может считать подарком для несостоявшегося свидетеля, но заставлять приходить Достоевский не будет. Решение остаётся только за Доппо.

— Я идиот...

Куникида мялся у входа на вокзал. Агентство не знало, что он тут, и внутри с девяностопроцентным шансом может оказаться ловушка. Однако он все равно пришёл. В кармане привычно лежал блокнот, но на этом всё, Куникида не взял даже пистолет, понадеявшись на... на что? На то, что Фёдор захочет выпить чай?

— Я идиот... — повторил Доппо и толкнул дверь.

Внутри было также темно, только воздух казался ещё более затхлым, чем на улице, хотя и более тёплым. Самое идеальное место для крыс, чтобы сгрызть неугодного врага так, что никто не узнает и не сможет предотвратить смерть.

— Достоевский? — позвал Куникида.

— О, Вы все-таки пришли, — отозвался голос из соседней комнатки ожидания. — Но меня удивляет, что за компанию не пришёл конвой эсперов или, как минимум, Ваши коллеги. Неужели главный рационалист пришёл в одиночку?

Куникида прошёл к источнику голоса. Здесь было чуть светлее за счёт окон, и силуэт террориста отчётливо проглядывался, напоминая лик Ангела с икон. Только вот это был чистый демон. Фёдор сидел на подоконнике, не было похоже, что в комнате ещё кто-то был, но оставшиеся крысы могли сидеть и в засаде.

— Я могу себя защитить и считаю, что идти в засаду к врагу всем Агентством глупо. Мои союзники могут ждать сигнала и на улице.

— Думаю, что это блеф, но допустим. Чего же Вы желаете? Узнать, что же случилось с Дазаем? — Фёдор лениво склонил голову к плечу и наконец встретился взглядом с Куникидой.

— Нет, я пришёл не за этим... — ответил Куникида. Голос отдавался эхом в пустом помещении, что вызывало ещё больше дискомфорта, но Доппо говорил уверенно, хотя и сам не знал точно, ради чего вообще пришёл. — Дазай добровольно потянулся к тебе. Я хочу знать, как ты связан с группировками эсперов.

— Насколько мне известно, Детективное Агентство активно вынюхивает мой след. Но не было даже намёка на то, что я связан с кем-то, кроме крыс. С чего такие предположения? — с искренним удивлением спросил Фёдор, после чего отвернулся от окна. Теперь демона больше интересует гость, чем пейзаж за окном.

— Группировки хаотичны, но не оставляют улик. Такого результата можно добиться только в том случае, если хаос организован. Я не верил, что такое возможно, но общение с Дазаем показало обратное. Ты не дурак, Достоевский, ты обладаешь мозгами, о которых мечтают многие, ты единственный, кто способен подчинить себе даже хаос.

— Моё общение с Гоголем портит всю репутацию. Окружающие думают, что я дрессировщик, какой кошмар!

— Не пародируй Дазая, ты же обещал ответить, — напомнил Куникида.

— Что именно ты хочешь? Если я признаю, что связан с ними, что-то изменится? — уточнил Фёдор. — Ты не сможешь меня поймать или убить, ты не сможешь заставить меня отозвать шестерок. Чего ты хочешь?

— Я изучил твои манифесты, которые мы изъяли из подпольных лабораторий «Крыс», — Куникида открыл блокнот на странице с графиками. — Месяц. Месяц я пытался перестроить логистику Агентства так, чтобы мизировать жертвы в городе. Это было почти также важно, как и поймать тебя. Я вводил новые переменные, менял тайминги, перераспределял людей. Но математика не врет, Фёдор. Сколько бы преступников мы ни ловили, уровень хаоса в Йокогаме не уменьшается. Мой план спасения города всегда дает сбой ровно на тридцать четыре процента. Системная ошибка, которую я не могу локализовать.

Куникида поднял глаза, встретившись с ледяным взглядом Достоевского. В депо повисла тяжелая, осязаемая тишина. Куникида не ожидал, что назовёт именно эту причину и, судя по всему, удивлён был не только он.

Фёдор медленно поднялся со своего места. Его движения были невыносимо плавными, почти гипнотическими. На губах заиграла странная, извращенная улыбка человека, который только что увидел, как самый чистый и праведный праведник добровольно принес свой разум на анатомический стол.

— О, Доппо… — Фёдор сделал шаг вперед. — Вы пришли ко мне, потому что ваш Бог вам не ответил. Как это прекрасно. Вы ищете свет в самой глубокой темноте.

— Нет, я...

— Не говори ничего пока что, — Достоевский обошел стол, приближаясь к Куникиде со спины. Доппо не оборачивался, хотя каждый мускул тела требовал контролировать врага.

Фёдор остановился вплотную к нему. Чувствовалось, что от Достоевского повеяло каким-то холодом. Бледные, длинные пальцы медленно опустились на плечи Куникиды, скользнув по воротнику его жилета. Это было пугающее, извращенное тактильное прикосновение — без капли физической страсти, но полное абсолютного ментального обладания. Контакт напрягал, но пока не дошёл до стадии, "бей или беги".

— Ваша ошибка очень проста, дорогой Архивариус, — тихо, почти интимно прошептал Фёдор на ухо, его голос проник под самую корку сознания Куникиды. — Силы уходят на попытки сбалансировать жизнь. Ты расписываешь секунды, потому что боитесь хаоса. Но люди хаотичны по своей природе. Они полны греха, слабости и эгоизма. Ты пытаешься построить идеальный дом из гнилых кирпичей.

Фёдор протянул руку вперед, накрыв холодной ладонью пальцы Куникиды, которые все еще сжимали ручку над блокнотом. Чуть надавив, Достоевский заставил Куникиду провести жирную, небрежную черную черту прямо поперек аккуратных таблиц и графиков, которые Доппо строил неделями.

— Чтобы уравнение сошлось, в остатке должен быть ноль, — выдохнул Фёдор ему в самые губы, заставляя Куникиду повернуться к нему лицом. Их глаза оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Сознание активно намекало, что ситуация вышла за границу "нецензурный полный пиздец", но отстраниться Доппо просто не мог. — Ты должен позволить им умереть. Или умереть самому. Отпусти свой контроль, Доппо. Прими решение душой и поймёшь, как мало значит логика.

Фёдор медленно подался вперед и прижался губами к виску Куникиды. Это был поцелуй палача, который искренне, извращенно любил чистоту своей жертвы, по крайней мере так это ощущал сам Доппо.

И Куникида на мгновение… действительно захотел сдаться. Закрыть глаза, уронить ручку и позволить Фёдору забрать его волю, его ответственность, его бесконечную ментальную боль от несовершенства мира. Быть счастливым нулем. Свободным от идеалов.

Щелк.

Под потолком депо ожил старый репродуктор. Раздался резкий треск, и на стене за спиной Фёдора вспыхнуло ярко-красное табло таймера.

00:59.

00:58.

Куникида резко отпрянул, разорвав связь. Разум, одурманенный речами Фёдора, мгновенно вернулся в рабочее состояние.

— Что это? — выдохнул Куникида, переводя взгляд с таймера на Достоевского.

Фёдор не расстроился. Он лишь разочарованно вздохнул, убирая руки в карманы плаща словно гроссмейстер, чей идеальный мат сорвался из-за случайного хода соперника.

— Это, скажем так, эксперимент. Подтверждение моей теории, — мягко ответил Фёдор. — Через пятьдесят секунд здесь будет поезд. Мои люди заминировали стрелку. Если ты останешься здесь, со мной, в этой чистой, идеальной тишине… мир очистится от хаоса. Просто по абсолютно случайному совпадению девяносто семь процентов группировок сейчас в поезде. Есть, конечно, гражданские, но их всего лишь сотня. Это же небольшая цена за покой для города, верно? Это же логично.

Куникида хотел высказать все, что думает о такой извращенной идеи не то свидания, не то эксперимента, но Фёдор продолжил:

— Но если ты побежишь их спасать... кабель детонатора проложен так, что придется перерезать его под самой платформой. Времени вернуться не будет. Взрывная волна уничтожит этот вокзал вместе с тобой. Выбирай, Идеалист. Спаси их тела и подтверди свою ошибку ценой своей жизни. Или останься со мной и отпусти контроль. Тебе же понравилось, верно?

00:39.

— Знаешь, иногда... идеальные расчёты не дают лучшего результата, Фёдор, — тихо, но отчетливо произнес Куникида. На его лице появилась слабая, горькая, но абсолютно свободная улыбка. — Мой выбор в том, чтобы они жили. Даже если ради этого мне придется перечеркнуть все свои планы.

Куникида развернулся и со всех сил бросился к выходу из ангара, навстречу реву приближающегося поезда. Фёдор смотрел ему вслед с холодным, ничего не выражающим лицом.

00:03.

00:02.

00:01.

Прогремел взрыв, из окон взрывной волной выбило стекла, а сам вокзал затопило ярким светом.

* * *

Тьма снова приняла Куникиду в тёплые объятия, но опостылевшая за короткую минуту картинка станции сменилась знакомым зданием Агентства.

— Куникидушка! — на краю парапета сидела знакомая фигура, которая больше не раздражала. Дазай болтал ногами и ел морепродукты.

— Я знал, что мы ещё встретимся, — вздохнул Куникида.

— О, ты скучал по мне? Как мило. Но странно, что ты здесь. Ты говорил, что я идиот, у которого из логики только детская игрушка, которая попалась в, между прочим, вкусном шкооладном яйце, а сам пошёл на встречу с Фёдором, а потом бросился под взрывчатку. И кто тут теперь идиот?

Да, идиот тут только Куникида. Жалеет ли он об этом? Впервые в жизни ответ на сто процентов состоял из трех букв — н, е, т.

— Идиот, согласен. Ты меня заразил. Но знаешь, я счастлив. Странно, нелогично, но это так, — и вдруг Куникида рассмеялся искренним, громким, ни капли не истеричным смехом.

— Ты тоже умрёшь с улыбкой на лице, я уверен. Первый раз Куникида улыбался, снег должен пойти, я уверен, — Дазай протянул руку, намекая, что без Доппо никуда не пойдёт.

— Да, наверное. Я доволен своим выбором. Но почему ты был счастлив?

— Просто Фёдор исполнил мечту всей моей жизни и даже понял, каких именно ландышей я ждал перед этим. Ну что, пошли?

Куникида уверенно ухватился за руку Дазая. Сознание померкло окончательно, дальше их ждала вечная тьма, в которой так приятно спать.