Морозное лето.

12 августа.
Эти три месяца длились для Тадаши Ямато особенно тяжело. Он остался совершенно один после гибели своих товарищей. Несмотря на свою выносливость и сдержанность, он не мог оправиться и прийти в себя. Его силы иссякли. Сейчас Ямато шёл вперёд по коридору лаборатории. Он проигрывал. Эта мысль стучала в висках. Тадаши чувствовал своё поражение каждой клеткой, каждым волоском на теле.
Громко распахнув тяжёлые двери, он оказался в главной комнате, что соединяла все остальные лаборатории. Лаборатории, в которых японцы творили зверства с заключёнными.

Недавно до него дошла информация: базу Отряда 731 обнаружили сраные коммунисты. Тадаши тяжело опустился в твёрдое кресло. Страшно ли ему? Нет. Он точно знал, что делать, и уже отдал приказ — спрятать любую информацию об Отряде, чтобы она ни в коем случае не попала в лапы коммунистов или американцев.
Откинувшись в кресле, он тяжело вздохнул и зажмурился. Тело окутывало отчаяние, которое не покидало его уже долгие месяцы. Он доблестно сражался бок о бок с Винцентом и Марчем, несмотря на жёсткие разногласия. Они были друзьями. Близкими.

Тадаши хотелось кричать от той боли, что разъедала изнутри. Всё это время он не переставал вспоминать Вина и Марча.
— «А что бы они сказали?.. Что бы они посоветовали сделать?» — неоднократно крутилось в голове у Ямато, и это только усугубляло положение. Он не мог думать трезво. Не мог забыть лица товарищей, застывшие в агонии. Как он держал их умирающие тела на руках. Мёртвые взгляды вонзились в память, как рыбья кость в горло — ни проглотить, ни вытащить.

Он опёрся локтями на колени и стянул касу, бросив её на обшарпанный стол. Наконец позволил себе утонуть в воспоминаниях, вспомнить всё, что они планировали… Как смеялись. Как выпивали.

Винцент Кранц — в памяти вечно недовольный и злой фюрер. Иногда это напрямую касалось и Тадаши, и Марча. Но не всегда. Ямато уважал его. Понимал, что это уважение держится и на страхе, хотя себе в этом не признавался. До последнего спорил. Сколько драк было между немцем и японцем — но они всегда мирились. Или хотя бы делали вид, что мирились. Это заставило Тадаши слабо улыбнуться. Он потер уставшие глаза.

Он вспомнил и Марчелло Аудаче. Ямато вечно по-дурацки его называл. Но, в основном, он всегда был и останется для него — Марчем. Или Челло. Больше всего душевных разговоров у него было именно с итальянцем. Хоть Марч и казался трусом, он всё равно был силён по-своему. Безотказный человек, который поведёт роту, несмотря ни на что. Даже если знает, что впереди — верная смерть.

Тадаши Ямато поднялся со стула, сглотнул и подошёл к одному из газгольдеров. Тот стоял у стены — высокий, матовый, с арматурой, увитой трубами. Метки давления были на нуле, но Тадаши знал — система в резерве, готова к подаче.

Он остановился на секунду. Взял в руку вентиль — и замер.

«Это всё, чего мы стоили? Это всё, чем всё кончается? Не бой, не героизм, а просто... чтоб не достаться врагу?
Вин, Челло… простите. Я не смог.
Но я хотя бы не дам им трогать то, ради чего вы умерли.»

С силой сорвав пломбу с аварийного вентиля, он начал крутить резьбу. Та пошла туго, заскрипела. Через пару оборотов раздалось сухое «пшшш» — как будто внизу проснулась змея. Газ пошёл. Без цвета. Без запаха. Без звука. На промышленных баллонах запах часто отсутствует.

Ямато открыл и второй клапан — напрямую в помещение. Затем третий. Давление в системе подскочило. Времени оставалось мало. Газ — легче воздуха — начал подниматься, растекаясь по вентиляционным шахтам, под потолком, в микротрещинах.

Потребовалось не более пяти минут, чтобы концентрация достигла критической.

Тадаши не стал уходить. Он прикрыл глаза. Достал зажигалку, которую заранее спрятал в рукаве.

Щелчок.

И в следующий миг всё исчезло в пламени. И Тадаши исчез вместе с ним. Ему не было больно.

Он ушёл — вместе со своими воспоминаниями.