Море волнуется два
Сладкая клубника тает во рту и оставляет послевкусие летнего солнца. Её сок стекает по горлу амброзией, что наполнена любовью и заботой. Робин улыбается: на морском дне нет ничего и вполовину такого вкусного.
– Будешь ещё? – Фэйсяо сидит на мокром песке и придвигается ближе, протягивая красную ягоду. Робин неосознанно хлещет хвостом.
– Буду, – и тянется к клубнике, заглатывая её целиком, словно невзначай прихватывает губами подушечки, останавливается на мгновение и отпускает.
Самое сладкое здесь далеко не клубника.
Робин вздыхает и прикрывает глаза. Она никогда не ела ничего вкуснее. И дело не в насыщенном вкусе и аромате солнца, которое не может подарить такого же растениям на берегу, а в ладонях, с которых Робин ест эту клубнику.
Если бы эти руки протянули ей яд, Робин без сомнения проглотила.
Отражение в воде колышется рябью, но Робин всё равно ловит его краем глаза и замечает сок клубники, оставшийся на губах. Привлекательный и тёплый цвет, такое яркое пятно очень выделяется на бледном лице с полупрозрачной кожей, светлыми глазами и практически бесцветными волосами.
И сама Робин бесцветна и непримечательна.
– Подожди, у тебя что-то на губах осталось.
Фэйсяо бесцеремонна: она обнимает Робин за талию, прижимая к себе, и обхватывает своими губами чужую нижнюю губу слизывая сок.
Робин на мгновение перестает дышать.
А потом стучит по песку хвостом, дрожит, и чужие прикосновения отдаются иголками. Дело не в Фэйсяо. Робин аккуратно уводит чужую ладонь со своей талии, держит в своих руках, проводит пальцем по запястью, по маленьким рытвинам на ладони, по которым, как говорят моряки, некоторые люди могут читать судьбу.
Скрыта ли хоть в одной линии судьба, где они остаются вместе?
У Фэйсяо теплые руки и тёплая душа. Может, это она и согревает каждую частичку её тела изнутри, из-за чего Фэйсяо сияет как солнце и дарит желание тянуться к ней. Дарит желание жить. Робин кладёт голову ей на грудь, ощущает жар кожи, слышит, как быстро бьётся сердце.
Если она вырвет его, сможет хоть немного согреться тоже?
Дело не в Фэйсяо – дело в самой Робин. Её кожа холодная и склизкая, она покрыта чешуей как броней – одно неосторожное движение, и поцарапаешься – а вместо ног бесполезный уродливый рыбий хвост. К Робин неприятно прикасаться – она уверена в этом – да даже смотреть неприятно. Не человек, но и не рыба – результат какого-то безумного эксперимента, ошибка природы. Робин видела человеческих девушек, они прекрасны и утонченны. На их щеках есть румянец жизни, а губы и сами как клубника. Наверняка, они тоже тёплые, и могут кого-то согреть своим прикосновением, заставить улыбнуться от комфорта и нежности, что несут их руки.
Робин не может.
Ей вообще находиться рядом с Фэйсяо не позволено, и даже на морском дне дельфины никогда не будут водиться с улитками или угрями. У каждого есть своё место, и у Робин это холодное морское дно, солёная вода и полумрак, а у Фэйсяо это прогретая земля, зелёные растения и яркий мир. В котором нет места блёклому пятну.
Робин только всё испортит.
Только если жизнь с самого начала так несправедлива, когда одним достаётся нежность и внимание, а другим лишь песок и холодные камни, неужели Робин не может сама взять из другого мира хоть кусочек тепла. Только Фэйсяо – и больше ничего ей в жизни не надо. И если её существование уже идёт вразрез с природой, почему бы ещё раз не нарушить правило и не поменять части местами?
– Ты обещала, что угостишь меня вашей едой, ты помнишь? – Фэйсяо улыбается и немного хитро щурит глаза. Робин хочет раствориться в этой улыбке.
– Да, вот, – Робин берёт ракушку, на которой лежат съедобные кораллы, поднимает один неуверенно, но тут же опускает руку. Фэйсяо перехватывает её запястье.
– Мои руки уже все в песке, покорми меня со своих.
И снова этот хитрый блеск в глазах. Уголки губ Робин дергаются, она протягивает коралл к губам Фэйсяо, и тот с громким хрустом ломается под напором острых зубов.
– О, а это очень недурно, теперь в случае чего мы можем питаться не одной рыбой.
Фэйсяо смеётся, а Робин бросает печальный взгляд: она ведь знает, что кораллы безвкусные.
– Твои чешуйки такие милые, – Фэйсяо гладит её предплечье, обводя пальцем острый край чешуек, – красиво переливаются, на жемчужины похожи. На коже россыпь драгоценностей – любая девушка позавидует, у нас такое только в сказках бывает. И ты сама просто сказочная, – последнюю фразу Фэйсяо шепчет на ухо и слегка прикусывает мочку, а потом целует в шею.
Щекотно. И Робин невольно улыбается, неловко голову в плечи вжимает и хочет унять в груди этот бешеный стук. Прекрасный человек во всём видит красоту. Но отчего-то ощущение, будто внизу живота плавает россыпь маленьких рыбок, хочется обнять Фэйсяо и улыбнуться, широко и ярко, засмеяться россыпью серебряных колокольчиков, выпустив что-то таинственное и непонятное, но так просящееся наружу.
Рядом с Фэйсяо Робин чувствует себя живой. Не холодным и мокрым существом с бесцветными глазами, а свободной птицей в небе с мягкими перьями, лёгкой и грациозной. Той, кто может подлететь к солнцу.
– Ты придёшь завтра? – Робин гладит Фэйсяо по щеке.
– Извини, но мы отчаливаем сегодня ночью.
– Что? Уже?
– Ты же знаешь, я не могу задерживаться здесь больше суток. Иначе мы не успеем в срок.
– Почему ты подчиняешься кому-то, – Робин поджимает губы, – ты же капитан, которая пересекла море десятки раз. Разве кто-то из них может быть сильнее тебя?
– Понимаешь, в человеческом мире всё немного сложнее.
– Так останься здесь, со мной.
Повисшая тишина практически осязаема. Она режет кожу, оставляя саднящие царапины, пугает своим ледяным прикосновением. Робин хмурится и цепляется за чужие предплечья, сжимая руки. Почему она молчит.
– Робин, здесь нет ничего…
– Здесь есть я.
– Мне нечем здесь заниматься
– Просто будь со мной. Этого мало?
– Не заставляй меня это говорить
– Тебе мало меня?
– Жизнь намного шире, чем…
– Чем этот остров?
– Да, чем этот остров. И этот кусок моря. Я умру здесь от тоски, понимаешь?
Робин не понимает. Как может быть скучно с тем, кого любишь всем сердцем? Разве может надоесть купаться в море, смотреть на звёзды и собирать ракушки. Вместе. Главное, что вместе. Разве жизнь не становится полноценной, когда встревоженная, тоскующая душа наконец-то находит того, рядом с кем может обрести покой?
– Робин, ты удивительна, но я люблю путешествия. И опасность. И новые места. Давай на обратном пути я возьму тебя…
– И что мне делать?! Я ведь не могу…
Слова застревают у неё в горле. Да, Робин ничего не может. Ходить, бегать, вместе путешествовать, переживать опасности, смотреть на новые места. Робин бесполезна.
– Не думай об этом. Разве тебе сейчас не хорошо? – Фэйсяо ласково гладит Робин по спине, – я вернусь через несколько месяцев, может, смогу задержаться на несколько дней. Потом поплывешь вместе с кораблем, у города есть небольшая заброшенная бухта, мы сможем видеться там, пока ты не захочешь домой. Я принесу книги и картины, покажу тебе человеческий мир, хорошо?
Робин не отвечает, но кивает. У Фэйсяо на словах всё звучит хорошо – может, сам голос её успокаивает. Или говорит так уверенно, что сомневаться в ней не хочется. По крайней мере у них ещё есть время.
Ночь наступает внезапно, и Фэйсяо начинает собираться. А Робин тянет к ней руки и думает: ещё не поздно. Схватить, затащить в воду, перекрыв доступ к кислороду. И Фэйсяо останется с ней навсегда.
Ведь главное просто быть вместе.
Но Робин ослабляет хватку в последний момент, целует на прощание, но не знает, как долго сможет сдерживаться.
Робин забирается на камень посреди моря. Робин всматривается вдаль, надеясь увидеть среди голубой глади тёмную точку. Но ничего не движется между морем и небом. Робин сидит в зной, Робин сидит в дождь, и будто бы дел у неё больше нет, а за спиной не шепчутся другие русалки, за глаза называя странной и спятившей. И волны поднимаются стеной, неся свои воды вверх, море неспокойно будто оно – отражение внутреннего состояния Робин, её беспокойная душа. И взгляд нет-нет, да падает на остров рядом, на сушу с холодным песком, зелёными растениями и пушистой живностью. Робин опускает голову и поджимает хвост, будто это изменит её положение.
“Я просто хочу научиться ходить”.
Робин дрожит, сердце выскакивает из груди, а по венам будто течёт не кровь, а солёное море, и солёное оно из-за слёз, которые проливает тайком, которые уносит течение, но не забирает её тоску и печаль. Мир становится чёрно-белым, как во времена бурь: чёрные тучи заслоняют солнце, забирая из окружения все краски. Так и из жизни Робин словно забрали что-то важное, залезли грязными пальцами в её хрупкое пространство, обшарили каждый уголок, оставив после себя лишь разруху и сумятицу, пустоту и дыру в душе, которая крутится морским водоворотом, засасывая в себя всё, но никак не может наполниться. А на дне этой дыры что-то скребётся, жалобно стонет и царапается, и сколько в себе ни копайся, конца будто и нет, только покалывания становятся резкой болью, царапины углубляются в нарывы, а со дна доносится истошный вопль. Зов о помощи.
И Робин, чтобы хоть немного заглушить этот голос, мечется, бросается в воду, плывёт так далеко вперёд, пока не выбивается из сил и, вроде, даже не против остаться среди волн навсегда и песком осесть на морское дно, только всё равно по всему морю будет слыша её скорбная песнь. Вот так ирония: Робин может управлять водной гладью и подчинять бурю, но со штормом в собственной душе не может совладать.
И нигде нет места – ни её печали, ни ей самой, и дела валятся из рук, и прошлые любимые занятия уже не радуют, а в голове крутится лишь один образ, гордо стоящий на носу корабля, тёплые руки, что протягивают клубнику, нежные прикосновения, что гладят её чешуйки. Это невыносимо – приятные воспоминания обращаются ядом и отравляют разум Робин. Они рвут её изнутри, не заполняя, но расширяя дыру ещё сильнее. Робин ничего из себя не представляет – она просто сосуд. Фэйсяо заполняет её теплотой, любовью и радостью, Фэйсяо дарит ощущение жизни, потому что она само её олицетворение. Она наполняет Робин до краев, и та ощущает себя другим существом, но стоит Фэйсяо уйти, Робин снова остаётся наедине с собой. С ничем. Пустым сосудом, в котором нет ничего, и даже эта пустота тоскует по нежности, что там была когда-то.
Может, Робин хрустальное изделие без смысла, просто красивый образ, но вместе с Фэйсяо они становятся единым целым. Собственные недостатки могут прикрыть достоинства другого, и тогда они станут ещё краше. Лучше. Счастливее. Они ведь созданы друг для друга? Всё просто: они никогда не должны расставаться.
И когда корабль поплывёт в обратный путь, когда Робин увидит знакомые очертания, она поднимет волну, что накроет судно, заберёт свою желанную драгоценность, унесёт на дно, где скроет от посторонних глаз, связав навсегда их судьбы вместе навечно.
И всё равно, что Фэйсяо больше никогда не сможет дышать.