Море не прощает слабости

Море не прощает слабости. Оно принимает только тех, кто умеет его понять и покорить. Тех, кто не боится его тёмных глубин и штилей, и тех, кто знает цену крови, пролитой на его волнах. Море — не обычные просторы и место для сражений. Дикая стихия, где звёзды существуют не просто как карта, а как то, что может затмить свет души своим холодным взглядом. Чуя Накахара здесь хозяин. Кому как не ему знать о том, что в этой бескрайней пустоте можно быть как властителем, так и прахом.

И он выбрал быть властителем.

Только вот далеко не все согласны с этим утверждением.

— Пираты на горизонте! — слышится с птичьей и Чуя только прикрывает глаза, вздыхая.

Кажется, пора отложить изучение карты. Не то чтобы Чуя не знал этих краёв, но в этот раз они действительно отплыли от порта Бретань дальше, чем в прошлые разы. Осторожность и предусмотрительность никогда не подводили корсара.

На палубе гулял порывистый ветер, трепал рыжие волосы и широкие рукава рубахи. Запах моря всегда придавал сил.

Море всегда на его стороне, потому что здесь он властитель, а не прах.

— Приготовиться к бою! Укрепить борта и занять свои места! Готовьтесь к абордажу!

Его голос не дрожит. Не может его заглушить и ветер, как бы ни пытался.

Корсар Чуя Накахара хозяин в этих водах. И пока его сердце бьётся — голос не дрогнет, отдавая приказ о приготовлении к бою.

Чёрный флаг треплет ветер, но это не мешает разглядеть корсару белый череп с костями. Корабль приближается стремительно, но Чуя не собирается уступать. Моряки хватались за оружие, какое только могло понадобиться; стрельцы уже занимали места на палубе; а остальные укрепляли борта корабля, хватаясь за ящики и канаты, сооружая баррикады; закрывались люки и двери, лишь бы бродячие морские псы не смогли пробраться в трюм и каюты.

Всё было готово, и они лишь ждали.

Ждал ли Чуя?

Пирата, но не...

Когда вражеский корабль подобрался слишком близко, Чуя сумел узнать знакомые черты. Примерно до того, когда судно покачнулось, и Накахара оглянулся, выхватывая взглядом гарпуны, за которые притягивали их корабль чужаки.

Чужаки ли на самом деле?

Что-то внутри так предательски трепыхается, словно птица, пойманная в клетку, когда на Чую смотрит его лучший враг. Нахально улыбается, будто только что не посмел напасть, а лишь сделал неуместный комплимент.

Порода морского пса.

Чуя только устало усмехается, качая головой и обнажая шпагу. Капитан вражеского судна принимает это предложение от корсара, ступая на их корабль.

— Тачихара, — Чуя только горделиво поднимает голову, перехватывая другой рукой шпагу, — Думаешь вежливо пропадать на несколько лет и объявляться вот так — нападая на мой корабль?

С лица Мичизо не сползает улыбка, несмотря на то, что внутри скребёт душу стальными когтями вина.

— Сколько мы не виделись? — Тачихара спрыгивает с борта на палубу, когда вокруг творится хаос.

Слышится звон металла и стрельба, отчаянные крики и призывы бросаться в бой не на жизнь, а на смерть.

— Вечность, — шпага корсара рассекает воздух, приглашая на бой, — Или больше.

Тачихара принимает приглашение, и обнажает собственную шпагу.

Первый выпад. Оружие рассекает воздух, от металла летят искры, и каждый удар звучит как старый, но до боли знакомый аккорд, вспыхивающий в гармонии.

— Зачем ты пришёл? — лёгкие Чуи сжимаются, когда оба капитана ускоряются, а движения становятся точнее.

— А ты зачем здесь? — ухмыляется в ответ Тачихара, словно его этот бой только забавляет. Лишь очередное развлечение, попытка получить лёгкую добычу, не более.

Это было бы так, если бы внутри не зудело и не билось в агонии сердце, которое знало только одно слово.

«Прости»

— Тебе не знакомы такие слова, — движения корсара отточенные и методичные, он точно знает, что делает. Не намерен убивать, лишь защищается, — Я работаю.

Пират и корсар, их года исчисляются в морских бурях. Схватка — не просто бой, а проверка на знание друг друга спустя столько лет. Танец заклятых друзей, лучших врагов. Они знают друг друга слишком хорошо, чтобы размениваться на пустые удары.

— До сих пор играешь в цепного пса Короля?

Их шпаги встречались с точностью, как старые друзья, что давно изучили слабые места друг друга.

И было только им известно, что слабое место корсара — капитан пиратского судна. Слабое место пирата — корсар, работающий на французского Короля.

— А ты до сих пор сбегаешь ото всюду, словно крыса с тонущего корабля? — удар точно в цель, не шпагой — словом.

Громкий побег парнишки из военной флотилии, что подался в пираты многие годы назад. Сражаясь когда-то спина к спине, сейчас они стоят, сражаясь друг с другом.

Вот, оказывается, как жизнь может поменять свой курс, словно корабль.

Привычки не так просто поменять, стиль боя — тем более, поэтому оба предугадывают движения друг друга, наступая. И снова искры летят от металла, задевая что-то внутри, их имена давно слились в одну легенду, и вот, они здесь.

Где-то среди звона шпаг звучало эхо старых обид и нарушенных обещаний. Каждый удар напоминал им о том, кто они на самом деле.

Заклятые друзья, лучшие враги.

Чуя делает выпад вперёд, шпага предупреждающе рассекает грязно белую рубаху, задевая кожу. Кажется, точно так же Тачихара сделал давно с его чувствами.

Нет, не так же.

В сотню раз хуже. В тот раз та невидимая шпага, что зовётся предательством, проткнула насквозь. Рана всё ещё кровоточит, если приглядеться.

Если найти в себе смелость всмотреться в голубые глаза — они всё ещё будут полны печали.

Рубаха пропитывается алыми каплями и Тачихара отступает на пару шагов, сгибаясь пополам и щурясь от боли.

Так вот, что именно чувствовал тогда Накахара?

— Явился, чтобы убить мой экипаж? — Чуя даёт товарищу секунду на передышку, прежде чем он сможет продолжить бой на равных.

— Поддаёшься, приятель? — Мичизо разгибается, удобнее перехватывая шпагу и тихо смеётся, — Мог убить уже два раза.

Игра «в поддавки» никогда не устраивала Тачихару, они всегда сражались в полную силу во время тренировок.

— Я повторяю, — выпад вперёд, и Тачихара уклоняется, запрыгивая на борт судна корсара, — Зачем ты явился?

Чуя пытается вложить в удары всю печаль, что копилась много лет. Эти года исчисляются морскими бурями, и их количество перевалило за допустимые значения.

— Мне не нужны напрасные смерти, Чуя, — Тачихара мимолётно оглядывается назад, ступая по борту, — Нам нужна провизия.

Накахара только улыбается.

— Бродячие псы голодны? — он только наступает, заставляя Мичизо пятиться, — Бросить вам кость?!

Вопреки мыслям экипажей, они не сражались, нет. Они лишь продолжают игру, что была начата много бурь назад. Руки безбожно болят, когда шпаги переплетаются, и они, глаза в глаза, стояли непозволительно близко. Дышать тяжело, смотреть вот так друг на друга — в сотню раз хуже. В глазах корсара читалась только печаль, в глазах пирата — бескрайнее, словно море, сожаление.

Не этот бой решит их судьбы. Уж точно не сегодня, возможно, много бурь после. Слишком крепко они связаны прочными канатами, чтобы решить всё здесь вот так.

Когда Тачихара позволяет выбить из своих рук шпагу с громким лязгом — только секундно прикрывает глаза, вздыхая. Накахара качает головой, грустно усмехаясь и отправляя шпагу в ножны.

— Мы подарим вам часть провизии, — Мичизо поднимает взгляд на друга, не до конца понимая, серьёзно ли тот говорит.

Но Чуя никогда не лгал.

В отличии от Тачихары.

— А затем убирайтесь, — заканчивает Накахара, избегая прямого взгляда.

— Чуя...

— Убирайтесь вон, — перебивает Чуя, повышая голос, и он сквозит льдами.

Это ранит. Так вот, что ощущал тогда он? Именно это?

Они стоят так ещё несколько мгновений, упёршись взглядом в борт судна под собственными ногами.

— Сложить оружие!

— Сложить оружие!

На синхронный крик капитанов оба экипажа замирают, уставившись на них. Чуя спрыгивает на палубу первым, направляясь к своим людям.

— Выполнять приказ! — громкий голос Чуи резанул по перепонкам Тачихары.

Они не прощаются. Раунд игры обозначается как ничья, хотя оба понимали — каждый из них проиграл в этой битве.

Они не прощаются. Где-то на просторах морей, много бурь спустя, они снова скрестят шпаги.

Корсар Чуя Накахара не прощает предательства, а море не прощает слабости.