Moonlight.

Их родители поженились, когда Чонгуку было семнадцать, а Тэхёну пятнадцать. Отец Чонгука, вдовец, привёл в дом женщину с сыном. Обстоятельства сложились так, что отец Чонгука погиб в аварии через два года, а мать Тэхёна, не выдержав, уехала в другой город, оставив парней в общей квартире. Сказала, "вы уже взрослые, справитесь". И исчезла.

Чонгук тогда уже знал, кто он. Оборотни в их роду не были редкостью. Первое обращение случилось в четырнадцать. В полнолуние он разгромил свою комнату, переломал мебель, едва не убил соседскую собаку. Отец знал, молчал. Мать Тэхёна не догадывалась.

После смерти отца Чонгук замкнулся. Он работал, учился, таскал из магазинов продукты, но избегал Тэхёна. Потому что чем старше становился сводный брат, тем сильнее пах. Не просто человек, омега. А Чонгук, альфа, чувствовал этот запах за версту. И с каждым полнолунием было всё труднее не наброситься.

Тэхён не знал о природе брата, но чувствовал, что Чонгук что-то скрывает. Почему запирается на ночь? Почему возвращается под утро? Почему смотрит на него так, будто хочет сожрать?

Они прожили вместе три года. В одной квартире, в разных комнатах. Чонгук запрещал себе даже думать о Тэхёне как о ком-то большем, чем о брате. А Тэхён.. Тэхён начал догадываться. И дразнить.

Это началось с мелочей: слишком тесные футболки, случайные прикосновения. Чонгук чувствовал. Молчал.

В ту ночь было полнолуние. Чонгук заперся в своей комнате, и сидел на кровати, обхватив колени, чувствуя, как кожа начинает гореть, а кости ныть. Зверь внутри просыпался, тёрся о рёбра, царапал сознание. Он уже принял таблетки, сильные, которые доставал у знакомого фармацевта, но они почти не работали. Только оттягивали неизбежное на пару часов.

Он слышал, как Тэхён ходит по коридору. Босиком, мягко, почти бесшумно, но оборотень слышал его дыхание, запах сладкий, с нотками ванили и это сводило с ума.

— Чонгук, — позвал Тэхён из-за двери. — Ты там?

— Уходи, — прорычал он низким голосом. — Не подходи.

— Мне страшно. — Голос Тэхёна дрожал. — Я слышал, как ты кричал. Открой дверь.

— Нельзя. Я... не могу себя контролировать. Пожалуйста, уйди.

Тишина. Чонгук подумал, что он ушёл. Но потом услышал, как в замочной скважине что-то зашуршало. Слишком настойчивый.

— Ты с ума сошёл.. — прохрипел Чонгук, когда дверь приоткрылась, и в щель просунулась босая ступня, потом колено, потом лицо.

Тэхён был в одной его рубашке, белой, старой, которая доходила ему почти до колен. Волосы растрёпаны, щёки горят, глаза блестят. Он пах течкой. Не блокираторами, которые скрывали его природу, а настоящим, открытым, зовущим запахом.

— Ты... — Чонгук отодвинулся к стене, вжимаясь в угол. — Ты специально?

— Я устал прятаться, — ответил Тэхён, подходя ближе. — Я знаю, что тебе нужен я.

— Нет, — выдохнул Чонгук, но тело уже не слушалось. Зверь внутри требовал взять, пометить, сделать своей.

— Да, — Тэхён сел на край кровати, протянул руку, коснулся его щеки. — Не бойся. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Чонгук зарычал низко, гортанно, почти беззвучно. В глазах потемнело, зрачки расширились. Кожа под рубашкой покрылась шерстью, после и сама рубашка порвалась, ногти удлинились.

— Уходи, пока я не сделал больно. — прохрипел он.

— Ты не сделаешь, — ответил Тэхён. — Потому что я не боюсь.

Он наклонился, поцеловал его в губы, мягко, неумело, но так искренне, что Чонгук забыл, как дышать.

Зверь внутри завыл.

Чонгук опрокинул его на кровать, навис сверху, прижал запястья к подушке. Рубашка задралась, открывая бёдра, живот, кружево трусов — розовых, тонких, почти прозрачных. Тэхён не сопротивлялся, только выгнулся, подаваясь навстречу.

— Пожалуйста.. — шепнул он.

Чонгук не мог больше ждать. Он сорвал с него трусы одним движением, развёл бёдра, приставил член к мокрому входу.

— Последний раз, — прорычал он. — Скажи «нет», и я уйду. Я закроюсь в ванной и....

— Да. — перебил Тэхён, глядя прямо в глаза. — Да, да, да. Я хочу тебя. Не останавливайся.

Чонгук вошёл резко, одним толчком. Тэхён вскрикнул, от боли, от неожиданности, от того, как глубоко, как наполненно. Слёзы потекли по щекам, но он не закрыл глаза. Смотрел на Чонгука, на его изменённое лицо и не боялся.

— Двигайся. — прошептал он. — Пожалуйста.

Чонгук начал двигаться, медленно сначала, боясь разорвать, порвать, сделать больно. Но Тэхён сам толкался навстречу, сжимался вокруг члена, стонал так сладко, что зверь взял верх.

Он ускорился, вбиваясь в него жёстко, глубоко, не давая передышки. Тэхён плакал, скулил, но не просил остановиться, только сильнее сжимал плечи, впивался ногтями в спину.

— Ты мой. — прорычал Чонгук. — Мой. Никому не отдам.

— Твой.. — выдохнул Тэхён. — Только твой.

Чонгук чувствовал, как узел набухает, как член пульсирует, как тело Тэхёна сжимается вокруг, принимая, прося ещё.

— Сейчас. — выдохнул он.

Они кончили вместе. Чонгук с рыком, заливая его горячей спермой, толчками, обильно. Тэхён с криком, выгибаясь, сжимаясь, теряя сознание буквально на секунду.

Чонгук опустился на него, тяжело дыша, не разжимая хватки. Узел держал их вместе, не давая разъединиться.

— Прости. — прошептал он в плечо Тэхёна. — Я не хотел....

— Не проси прощения. — перебил Тэхён, гладя его по волосам. — Я хотел.

— Я мог сделать больно.

— Но не сделал. — Тэхён повернул голову, поцеловал его в щеку. — Ты был нежен. Для зверя — очень нежен.

Чонгук усмехнулся, уткнулся носом в его шею.

— Ты не боишься меня?

— Нет. — Тэхён улыбнулся. — Я боюсь только того, что ты передумаешь.

— Не передумаю, — ответил Чонгук. 

Они лежали в темноте, слушая, как бьются их сердца. Полнолуние светило в окно, заливая комнату холодным серебром.

— Чонгук? — позвал Тэхён.

— М?

— Ты теперь мой парень?

Чонгук поднял голову, посмотрел на него, на мокрые ресницы, на припухшие губы, на счастливые глаза.

— Да. — сказал он. — Твой парень.

— И ты будешь спать со мной каждую ночь?

— Каждую. — пообещал он. — Кроме полнолуния. В полнолуние я буду брать тебя прямо в лесу.

Тэхён рассмеялся.

— Я согласен.

Он прижался к нему, чувствуя, как узел спадает, как член выскальзывает, как сперма вытекает, смешиваясь с его соками.

— Грязный, — шепнул Тэхён.

Чонгук молча укрыл его одеялом.

•••

Прошёл год. Они жили вместе, как пара, как любовники, как два человека, которые нашли друг друга. Тэхён перестал носить блокираторы, перестал прятаться. Чонгук перестал убегать в лес в полнолуние, теперь они прятались в доме, запершись в спальне, и зверь брал своё, но уже не страшно, а желанно.

Но в этот раз Чонгук ушёл в гараж. Ему нужно было разобрать старые коробки, отвлечься, подышать воздухом без запаха Тэхёна, который последние дни стал слишком сладким предвестником течки.

Тэхён, конечно, пришёл.

Чонгук услышал его за спиной. Не обернулся, только пальцы замерли на картонной стенке.

— Ты не должен был приходить. — сказал он, не поворачиваясь. — Через два дня полнолуние. Я не ручаюсь за себя.

— А я и не прошу ручаться.

Тэхён подошёл сзади, упёрся лбом в его лопатку. Пахло от омеги сладко, тревожно, слишком откровенно. Чонгук замер. Он чувствовал этот запах уже неделю, течка приближалась, и Тэхён не скрывал её, наоборот, подчёркивал, дразнил.

— Я сказал, опасно.

— А я сказал, что мне всё равно.

Чонгук наконец повернулся. Тэхён стоял перед ним в его старой толстовке, огромной, мешковатой, почти до колен. Он знал, что под ней ничего нет, кроме кружевных чулок, которые Тэхён надел для красоты. Чонгук сжал челюсть.

— Ты специально?

— Что именно? — Тэхён надул губы, уложил руки на плечи Чонгука, повис на старшем. — То, что соскучился? Или то, что теку под твоей одеждой?

Он выпустил феромоны, не специально, но и не сдерживаясь. Сладкий, терпкий запах омеги в течке заполнил гараж, забился в лёгкие Чонгука, ударил в голову. Оборотень зарычал. Низко, гортанно, почти неосознанно.

— Ты знаешь, что твои феромоны.. — начал он, но Тэхён перебил.

— Знаю. Поэтому и пришёл.

Он провёл пальцами по щеке Чонгука, по шее, спустился к ключице. Чонгук перехватил его запястье, сжал. Не больно, но крепко.

— Ты играешь с огнём. — прохрипел он.

— Я не играю. — Тэхён не отводил взгляда. — Я просто соскучился. Ты пропал на два дня. Не звонил, не писал. Я думал, что ты.. что ты решил...

— Что решил? — Голос Чонгука стал жёстче.

— Что решил, что мы зря. Что я тебе не нужен. — Губы Тэхёна дрожали, и он отвернулся, чтобы скрыть слёзы.

Чонгук резко развернул его, прижал спиной к стене гаража. Зафиксировал запястья над головой. Толстовка задралась, открывая живот, бёдра, резинку кружевных чулок и мокрую, пульсирующую киску, уже готовую.

— Ты мне не нужен? — прорычал Чонгук, наклоняясь так близко, что их губы почти касались. — Ты думаешь, я могу спать после того, как ты лежишь в моей постели и пахнешь так, что сносит крышу? Думаешь, я ухожу, потому что мне нравится бегать? Я убегаю от тебя, Тэхён. Потому что боюсь, что однажды не смогу остановиться.

— А я не хочу, чтобы ты останавливался. — прошептал омега. — Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь, в гараже, где нас могут увидеть соседи. Чтобы ты пометил меня так, чтобы все знали, что я твой.

Чонгук замер. Смотрел в эти блестящие, мокрые глаза, на прикушенную губу, на дрожащие ресницы. И понял, что больше не может бороться.

— Ты пожалеешь. — выдохнул он.

— Не пожалею. — ответил Тэхён. — Я уже год жалею только о том, что не сказал раньше.

Чонгук сорвал с него толстовку одним движением. Ткань затрещала, но он не остановился. Тэхён не прикрылся, стоял перед ним голый, кроме кружевных чулок, которые так и остались на ногах. Кожа горела, пахла ванилью и чем-то ещё, от чего у Чонгука темнело в глазах.

— Ты красивый. — выдохнул оборотень, проводя ладонями по его бокам, спускаясь к бёдрам. — Такой красивый, что я ненавижу себя за то, что не могу быть с тобой терпеливым.

— А я не хочу, чтобы ты был терпеливым. — ответил Тэхён. — Я хочу, чтобы ты был собой.

Он обнял Чонгука за шею, притянул к себе, поцеловал жадно, глубоко, не отпуская. Чонгук ответил, вжимая его в стену, руками скользя по мокрой, пульсирующей киске.

— Я хочу тебя. — прошептал Тэхён в губы. — Здесь. Сейчас. Трахни меня, Чонгук. Сделай так, чтобы я чувствовал тебя потом неделю.

Чонгук не стал ждать. Он развернул его, прижал лицом к холодной стене гаража, провёл рукой по ягодицам, раздвигая. Тэхён был мокрый настолько, что смазка стекала по бёдрам, капала на пол.

— Смотри. — прорычал Чонгук, проводя пальцами по входу, собирая влагу. — Весь течёшь. Для меня.

— Только для тебя. — выдохнул Тэхён.

Чонгук приставил член к пульсирующему входу, надавил, входя медленно, мучительно медленно. Тэхён заскулил, двинув бёдрами назад, пытаясь насадиться быстрее, но Чонгук придержал его за бёдра.

— Не торопись. Я хочу чувствовать, как ты раскрываешься. Каждый миллиметр.

Он вошёл до конца, одним плавным движением. Тэхён вскрикнул — от того, как глубоко, как наполненно. Чонгук замер, давая привыкнуть, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг члена, пульсируют, сосут.

— Да. — выдохнул Тэхён, скуля. — Да, двигайся. Пожалуйста.

Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, плавно, наслаждаясь каждым толчком, каждым стоном, каждым сжатием. Потом быстрее, жёстче, вбиваясь в него с такой силой, что стена дрожала.

— Никто не посмеет даже смотреть на тебя. — рычал он. 

Чонгук ускорился, чувствуя, как оргазм подступает, как пульсирует член, как узел набухает, растягивая вход. Тэхён скулил, сжимался, просил ещё снова и снова.

Тэхён кончил с криком, сжимаясь вокруг члена, и Чонгук кончил следом, заливая его горячей спермой, толчками, обильно, не выходя. Узел разбух, зафиксировал их вместе.

Они замерли, тяжело дыша. Тэхён уткнулся носом в стену, не в силах пошевелиться. Чонгук обнял его сзади, поцеловал в затылок.

— Я люблю тебя. — шепнул он.

— Я тоже. — ответил Тэхён. — Очень.

Они стояли так несколько минут, пока узел не начал спадать. Чонгук осторожно вышел, сперма вытекла, смешиваясь со смазкой, стекая по ногам Тэхёна.

— Испачкал. — усмехнулся оборотень.

Чонгук поцеловал его в лоб.

— Пойдём домой. Я сделаю тебе чай.

— Сначала вымой меня. — сказал Тэхён. — Я весь грязный.

— А потом?

— А потом повторим.

Чонгук усмехнулся, подхватил его на руки и понёс в дом.