Монтенегро (Montenegro, 1981)

Сегодня я возвращаюсь в строй с самым трэшовым фильмом, который я когда-либо видела. Всю ответственность за появление этой рецензии я торжественно возлагаю на Осуждарью ("One feminist said"), и Наталью и Ксению ("Подкаст "Своя комната") .

Авторка этого творения — югославская режиссёрка- и сценаристка-мужчина, Душан Макавеев. Это, я считаю, важная ремарка. Мужчины, страдающие от политических решений других мужчин, в патриархальной культуре всегда выставлены мучениками и неоспоримыми творцами. Их самовыражение превращено в политический жест (хотя на самом деле им не является), их всегда считают гениями, рискнувшими "пойти против системы".

Ранние опусы Макавеева наряду с работами его соотечественниц-мужчин составили так называемую чёрную волну югославского кинематографа — художественного направления 1960-х и 1970-х годов, выражавшего "протест" текущему политическому режиму. Я не собираюсь бросаться в безудержное исследование мужского творчества, отмечу лишь, что Макавеев даже для чёрной волны совершенно поехавший. Его знаковый фильм "В. Р. Мистерии организма" одобряет патриархальную психологию и неофрейдизм, сексуальную эксплуатацию на экране и фемицид. Другого протеста, как говорится, у нас для вас нет...

Сюжет "Монтенегро" построен вокруг Мэрилин Джордан, страдающей от удушающего гнёта семейной жизни. Её муж, богатый шведский капиталист, относится к ней как к трофею — красивая американская жена дополняет его картину мира, но проявить к ней чувства и внимание он не хочет. Её дети-подростки воспринимают её как мебель и машину по выдаче еды. Её буйный свёкр-колясочник, живущий в одном доме с её семьёй, тоже не рад её присутствию.

Мэрилин начинает нерешительно практиковать рисковое поведение — поджигает одеяло на муже, пытается отравить собаку. Её муж обращается к психиатрке-мужчине, рассказывая об одном из самых дерзких поступков Мэрилин.

— ...моей жене нужна ваша помощь. [...] Несколько дней назад она готовила для семьи венские шницели, но съела их все сама! Нам достался всего лишь суп.
— И как же она это объяснила?
— Она сказала, что они выглядели так соблазнительно, что ей пришлось всё съесть.

Осознавая, что невозможно заставить Мэрилин постетить психиатрическую клинику, её муж приглашает психиатрку на ужин. Разгадав планы мужа, Мэрилин всё равно вынуждена сохранять лицо — буйный свёкр начинает палить из пистолета в потолок прямо посреди ужина; он расстроен, потому что решил, что доктора позвали для него. Мэрилин привычно берёт огонь на себя и сообщает, что гостя пригласила она, для мужа.

Следующим утром богатый шведский муж Мэрилин собирается в деловую поездку, и она, надеясь освежить отношения, решает поехать вместе с ним. Во время досмотра в аэропорту у неё обнаруживают садовый секатор (Даша, тут женщина в дамской сумке секатор носит!), её задерживают, она опаздывает на свой самолёт и знакомится с югославской мигранткой Тирке.

Тирке играет Патриция Желин; актрисе на момент съёмок было двадцать пять лет, но её персонажка выглядит шестнадцатилетней девочкой. Она прилетела в Стокгольм, чтобы присоединиться к сомнительному бизнесу друзей семьи (?). В аэропорту её встречает будущий сутенёр, и он предлагает Мэрилин прокатиться обратно в город, раз свой самолёт она всё равно пропустила.

Так Мэрилин знакомится с югославской диаспорой. Сутенёр Тирке владеет стриптиз-баром, в котором собираются выпить и купить женщин все его друзья. Мэрилин решает задержаться здесь, потому что мигранты относятся к ней лучше, чем к мебели (как к куску мяса, например). Страшные подсобные помещения грязного бара и десятки мужчин, говорящие на незнакомом языке, кажутся ей примлемой альтернативой.

Ей предлагают крышу над головой на ночь, но только для того, чтобы ночью заняться сексом в одной с ней комнате и разбудить её. Её приглашают присоединиться к празднеству, но только для того, чтобы смотреть, как маленькая Тирке танцует стриптиз, и как её прилюдно насилуют фаллоиммитатором, прикриплённом к танку (!) на радио-управлении. Её побуждают спеть, но только для того, чтобы на ней заработать.

Кульминацией падения в мигрантские трущобы Стокгольма оказывается для Мэрилин секс с молодым мужчиной по прозвищу "Монтенегро". Я так понимаю, этот мужчина и дал название фильму, но как и почему, для меня загадка, конечно...

Утром Мэрилин торопится домой — она не была там несколько дней. Молодой мужчина по прозвищу "Монтенегро" лежит с разбитой головой в душе. Насмерть мёртвый.

Вечером того же дня Мэрилин готовит ужин для всей семьи — мужа, его крепкого мужского друга психиатра, свёкра и двоих детей, — все выглядят счастливыми, она кормит всех виноградом с рук. Перед финальными титрами надпись на экране сообщает, что фрукты отравлены. Конец.

Это, если что, вы послушали пересказ "знойной эротической комедии", как гласит постер.

М-да.

Если содрать с "Монтенегро" подгнившую шелуху мужского взгляда и мужского мнения, то можно увидеть тревожную, отчаявшуюся женщину, решившуюся на селфхарм и самосаботаж в попытке вернуть себе утраченный контроль над собственной жизнью. Рисковое поведение — одна из форм самосаботажа, то есть защитная реакция организма на сильнейший стресс и травму. И если бы только о Мэрилин рассказывала настоящая режиссёрка, её история обрела бы такую глубину и драматизм, такую реалистичность...

К сожалению, эту историю рассказал глумливый и бесталанный мужчина. И я, если честно, в изумлении от того цинизма, с которым он это сделал.

Когда я в последний раз сталкивалась с теорией литературы (то есть двадцать лет назад в средней школе), в ней существовало такое понятие "лирическая героиня" — героиня, от имени которой ведётся повествование. В английском языке есть более широкий и удобный термин "the Point-Of-View character" (вольно переводится как фокус-героиня). Эта героиня может не быть главной в истории, но именно её глазами мы смотрим на происходящее, её чувства и переживания двигают сюжет.

Так вот, Макавеев был настолько циничен, что фокус-героиней своей истории сделал не Мэрилин (как оно бывает почти во всех случаях), а зрительницу, и не просто зрительницу, но зрительницу-мужчину.

Сюжет фильма дёрганный и рваный, с акцентами на совершенно бессмысленных вещах не потому, что авторка-мужчина не умеет писать, а потому что сюжет двигают переживания престарелого дрочера. Для фокус-персонажа неважны страдания героини, для него важно увидеть, что необслуженный муж может найти крепкого мужского друга в психиатрке своей жены. Для него важно увидеть, что стоящий одной ногой в могиле свёкр всё ещё устраивает конкурс невест, выбирая лучшую кандидатку. Для него важно видеть, как десятилетняя девочка прислуживает трём поколениям мужчин и собаке, когда матери нет дома. Мужика с ножом во лбу тоже очень важно увидеть. А всё остальное — совершенно неважно.

Я сначала предположила, что это было сделано по глупости, но Макавеев мне быстро доказал, что я имею дело со злым умыслом. Он с виртуозной жестокостью ставит Мэрилин в неудобное положение. Сначала муж почти отказывается выполнять данное дочери обещание завести собаку ("Пусть знают, что никто не выполняет обещания в современном мире"), потом свёкр стреляет в потолок в её собственном доме... Муж отказывается видеть в ней личность, игнорирует её интересы. Её обыскивают в аэропорту, небрежно сминая выглаженную блузку. Дюжина пьяных мужчин на незнакомом языке поёт о том, как они бы вы%бали её (этот момент снабжён английскими субтитрами, чтоб наверняка). Она отказывается от секса в грязном сарае, потому что ей хочется комфорта...

Макавеев сознательно угнетает, унижает и травит женщину, и делает он это с хладнокровием абьюзера. Но его не интересуют её страдания, его интересует наблюдение за её страданиями. Это не глупость.

Снять интересное кино о женщинах не очень сложно. С этим может справиться даже мужчина, потому что общеженский опыт не прячут по подвалам и чердакам, и все знают, что причиняет женщинам боль. Но отказ рассказывать, как женщины проживают эту боль — это неглект.

Главные героини в кино страдают от профессионального режиссёрско-сценаристского патриархального неглекта. Поэтому фильмы о женщинах выходят в лучшем случае скучными и нелогичными, а в худшем — "Монтенегро".

В патриархальной культуре принято закрывать глаза на женское: незначительные женские хобби, заурядная женская литература, ненастоящий женский спорт (в который, заплетая косички и размазывая по лицу косметику, щемятся мужики, да-да), праздные женские разговоры... Всё, что помечено "женским" считается халтурным. Поэтому и в кино о женщинах патриархалы не вкладываются.

Зачем говорить о героине всерьёз? Зачем мотивировать её? Зачем ей предыстория, развитие и раскрытие? И так сойдёт!

Если открыть какой-нибудь агрегатор рецензий и почитать, что пишут о "Монтенегро" зрительницы (все как одна почему-то мужчины), то в каждом первом комментарии, захлёбываясь слюной восхищения, авторки славят сюрреалистичный мир красок и свободной любви, в который попала Мэрилин. Они пишут не о её борьбе, не о её поиске, не о её стрессе, они пишут о развлечениях. Что в снова подтверждает мой тезис: фокус-персонаж в этом фильме — престарелый дрочер.

Помните "Шоу Трумана"? Вам когда-нибудь казалось, например, что мир, в котором живёт главная героиня-мужчина — это мир поехавшего реалити-шоу вроде Дома-2? Или, наоборот, что это мир сытости и покоя, где под прицелом телекамер не может случиться ничего плохого? Подозреваю, что нет. Потому что история этого фильма основана не на ваших зрительских переживаниях, а на переживаниях Трумана. Мужчины. И вы ощущали то же, что и он. Несвободу.

Но в "Монтенегро" зрительницам не дают возможности посочувствовать героине, потому что её история неважна для авторки-мужчины.

А между тем, история глубокая и страшная, и я абсолютно уверена, что Макавеев её спиз%ил у какой-то женщины. Точно так же, как режиссёрка-мужчина "Белой птицы в метели" спиз%ил драматичную историю у Лоры Касишке и превратил её в "эротический триллер".

В заключение хочу отметить, что несмотря на то, что Макавеев циничен и жесток, а не глуп, он всё ещё бесталанен. Мне женщины сказали, что Мэрилин всех отравит, всех-всех вообще, я ожидала агонии, представляла, как все повалятся со стульев на чистый пол, как психиатр будет воздевать руки к небу в предсмертной судороге, у свёкра пойдёт пена изо рта, а на деле всё обошлось строчкой титров... Это, конечно, в очередной раз доказывает, что я была права, и сюжет режиссёрку-мужчину вообще не интересовал, но ужасно обидно. Не надо так!