Монолог в баре "Сердечный Приступ"

На часах 3:18. В баре "Сердечный Приступ" бармен флегматично протирает стакан на фоне пестрой мозаики бутылок. В заведении пусто. Лишь на стойке рядом с барменом, свернувшись клубком спит огромный рыжий кот с порванным ухом. 

Полумрак. Свисающий с потолка дискошар весело сыплет во все стороны пятнами света. В воздухе клубится табачный дым, след того, что еще недавно в баре были посетители. Мигает неоновая вывеска «Пиво Чемпион Дакоты». Из подсобного помещения доносится потрескивающий звук старенького проигрывателя. Он хрипит приджазованный рекламный джингл: «Бар Сердечный Приступ», бар «Сердечный Приступ», здесь всегда все хорошо, так хорошо….».

Не переставая протирать стакан, бармен неожиданно начинает говорить. То ли коту, то ли в пустоту.

«Я всегда хотел написать книгу. Но никогда это у меня не получалось. Не знаю, почему. Скорее всего, не хватает терпения. Вот короткая форма, это пожалуйста. Тут сколько угодно, где угодно, когда угодно. И о чем угодно. Так и есть. С серьезными же объемами... Не задается, как ни крути. Хотя начинал я много раз. Пожалуй, единственным, более или менее крупным произведением, которое мне удалось завершить, был рассказ под названием "Когда цикады поют, то время любви и сбора урожая". Я его написал на салфетках и оборотной стороне залитого пивом меню. Это было блуждание по мыслям паренька Ромео Эскеза страниц на двадцать, если перепечатать. Ромео напрочь разругался со своей девочкой по имени Тереза Санчес и поехал на юг залечивать душевные и телесные раны, которые Тереза нанесла ему истерикой и мясницким ножом. Ну и подработать на хлопковых полях он еще хотел, потому что надоело сидеть без денег. Ну, вот он все ехал, ехал, ехал на угнанной машине. Все думал, думал, думал... Короче, в конце его избили в баре. Главного героя я списал с одного козла, который тут постоянно околачивается. Скукота это была еще та. Еще бы, столько страниц мыслей парня, который разбирается только в машинах и скачках. Но за этот рассказ мне удалось получить пятерку долларов. "Когда цикады поют..." напечатали в захудалой мексиканской газетенке, название которой я и не вспомню сейчас. "Вечерний Каричи", кажется. В рубрике «Жизнь Замечательных Мексиканцев». Возможно, когда-нибудь я вам этот рассказ прочитаю. Такие дела».

Кот зевает, потягивается, переворачивается на правый бок. Бармен отставляет стакан, облокачивается на барную стойку, подперев подбородок рукой, и продолжает.

«Был и другой проект. Назвал я его "Почем жареные куры в Мадриде?". И это была пьеса. Этакий экзистенциальный набор диалогов. Сюжет прост: люди обсуждают взрыв. И из этого обсуждения постепенно складывается вся картина случившегося. Что, где, почему произошло. Наращиваются детали, мясо, так сказать. Я переписывал «Кур» несколько раз и каждый раз по-разному. В конце концов, я запутался, взял ножницы и просто нарезал разные части из разных вариантов не глядя. Собрал в финальную версию и отнес одному своему приятелю, который тогда подрабатывал директором крохотного уличного театра "Бодячий Костыль". Да. Именно «Бодячий». Не знаю, почему театр так назывался, может ошибка, но там было четыре актера и вечно пьяный художник по костюмам. Одним словом, за бутылку "Улыбки Микки" мой приятель согласился поставить эту пьесу. Благо, прошлый спектакль, который шел в "Костыле" и назывался "Рвота на ботинках", - это был панк-манифест, написанный одним местным алкашом - был настолько... гм... специфическим, что, в конце концов, все четыре актера наотрез отказывались произносить даже строчку из него. Даже за бутылку. А больше показывать было нечего. Не буду сейчас описывать как прошла премьера «Куриц». В сухом остатке, мне разбили лицо, а "Бодячий Костыль" вновь вернулся к "Рвоте на ботинках". И сейчас ее играет. Такие дела».

Кот приподнимает голову, но, не заинтересовавшись, переваливается на левый бок и снова начинает дремать. Бармен достает бутылку из-за стойки, наливает в протертый стакан виски на высоту двух пальцев и залпом опрокидывает в себя. 

«Последний мой крупный проект... Ну, названия у него так и не появилось. Это был рассказ о парне, который жил под дубом, курил трубку, пил виски и искал клады. Его звали Джек. И у него был питомец. Сорока по кличке Коготь. Вообще, это должна была быть сказка для детей. Волшебные существа, другие страны, пиратские сокровища, приключения и прочая подобная херота. Ну, вы понимаете. Не срослось. Трудно сказать почему. Возможно, я так и не понял, как написать детскую сказку о парне из-под дуба с тягой к виски и золоту. Главный герой оказался мутным типом и не раскрылся мне. Так и остался сидеть под дубом, как бы я ни пытался его оттуда выгнать. В итоге, я продал идею про Джека и его сороку одному странному мужику за пятнадцать баксов. Он идею покрутил-покрутил, да и выбросил Джека, оставив только сороку. И написал про нее книгу "Капитан Коготь, отважный моряк-сорока". Может, слышали. Она вообще-то стала бестселлером. Типа, хитом среди детей от пяти до десяти. Все закончилось, когда этого мужика поймали в мотеле «Тропикана» с тремя голыми парнями и горой кокаина во время полицейской облавы. Бедного писателя сначала побил в изоляторе некто по кличке Коротыш Биби, а потом «Родительский Совет Алабамы» постановил изъять книгу о сороке из книжных магазинов и библиотек. Но, может, она у кого еще и валяется. Такие дела».

Кот вздрагивает во сне. Что-то ему видится в его кошачьих сновидениях. Бармен пристально смотрит на бутылку, но не наливает новой порции, а убирает ее обратно. Проигрыватель в подсобке продолжает хрипеть «…здесь всегда все хорошо, так хорошо….».