Моменты.

Радислав. Радик. Слава. Или Славик, как обычно его называл отец, направлялся по тёмной улице какого-то из городов России. Наверное, Россия — это одна из стран, которая застряла в вечной зиме. И Слава не раз слышал об этом. Да и сам знает не понаслышке. Сейчас он уже взрослый, двадцатидвухлетний парень, со своей головой на плечах, со своими мыслями и наедине со своими эмоциями. Как, в целом, всегда и было. Но теперь русского окутывал тяжёлый туман одиночества. Больше никто его не ждёт дома. Больше не нужно прятать от отца пачку сигарет. Больше он не закатывает глаза на просьбу погулять сегодня с младшими.
Закрывает тяжёлые веки на пару секунд дольше, и вдыхает запах улицы. Улица, что никогда не пахла и не будет пахнуть домом. Тем самым, в который порой было страшно возвращаться. Но было ли всё так плохо? Ведь были и хорошие моменты. А сейчас всё, что осталось, навсегда утеряно. Лучше уж живой и строгий отец, чем совсем никакого.
Путь Славы был недолгим. Он останавливается. Открывает, нет, скорее толкает, уже старую и противно скрипящую оградку и проходит к скамейке. Поднимает взгляд на чужую фотографию, что была включена в похоронный венок.
«Владимир Николаевич Морозов. 05.05.1922 г. — 26.12.1991 г.» — гласила надпись под фотографией, а ещё ниже, на камне, была цитата: «Живым тебя представить так легко, что в смерть твою поверить невозможно.»

— Привет, пап, — улыбается Славик и садится на скамейку рядом с могилой. Тяжело вздыхает. За два года после смерти отца его никто из родных даже не соизволил навестить. Всем всё некогда. Иногда старшего — Славика — брала за это сильная обида на младших. Всё-таки, может, Владимир и не был хорошим отцом, но, по крайней мере, он старался. Один. На Радика снова нахлынули воспоминания...

4 мая. Суббота. 1987 год. 12:03.

Владимир жарил блины на кухне, пока все дети от мала до велика кружили возле него. И каждому — подавай своё. Кому-то самолётик из бумаги приспичило сделать. Кому-то поскорее необходимо украсть хоть один блинчик со стола! Как итог — обжигается горячим блином и начинает заливаться слезами. За каждым уследить невозможно, и Владимир лишь тяжело вздыхает. Каждый выходной начинается одинаково. Единственная его помощь и спасение — это Славик, который сейчас умывался в небольшой ванной комнате.

— Славик, давай быстрее! — окликает отец сына с кухни. Слава с щёткой в зубах закатывает глаза и выкрикивает корявое:
— Щащ!
Он сплёвывает, быстро умывается и натягивает на себя футболку. Выходит из кухни и за миг разгоняет всех мелких с помощью одной лишь поговорки. Никто из детей, от мала до велика, не хотел быть забоданным своим старшим братом!

— Идёт коза рогатая... — только начинает Радик, как все, с глушащим визгом, убегают из кухни. Кто с криками:
— Не надо!
А кто:
— У меня синяки с прошлого раза ещё не сошли!
Теперь весь шум направлен в другую комнату дома. Сдержать детей — непростая задача. Владимир с Славкой переглядываются и облегчённо выдыхают. Шестнадцатилетний Радислав уже давно в курсе, что такое дети и как за ними ухаживать. Благодаря отцу успел научиться и готовить, и подгузники менять. Отец тепло улыбается и проводит ладонью по волосам Славы, кивая с благодарностью. Сын оценивает этот жест и кивает в ответ, расслабляя свои вечно вздёрнутые вверх плечи.

Теперь они вместе на кухне жарят блины. А затем вместе завтракают в пол первого дня, уплетая блины: кто со сгущёнкой, кто с вареньем.

Но это лишь воспоминания, и Радислав отводит взгляд, понимает, что хоть у отца не было супруги, всегда был старший сын. Тепло, что грело его до этого, сменяется колющей болью в груди. Он утирает подкатившие к глазам слёзы. Может, прошло и много времени, но смириться старший не может по сей день. Он любил отца, а отец любил каждого из них. И что теперь с ними стало? Мог бы Слава всё исправить. Хоть раз услышать голос отца снова и почувствовать его тёплые руки.

Всхлип. И капля за каплей скатываются с глаз когда-то любимого сына. Сгибается над могилой, хрипло произнося:

— Лучше бы вместо тебя умер я...