Молитва абсенции

___________________________________________________

Ацуши всего лишь ребенок. Ребёнок, чьё существование было ошибкой или несмешной шуткой вселенной. Нет, это слово неправильное, вселенная не виновата, что Ацуши проклят дьяволом за грехи прошлой жизни, отмаливать которые приходится сейчас. Мальчика держали запертым в комнате сутками или привязывали на цепь, словно собаку, морили голодом, избивали, относились хуже, чем относятся к преступникам, совершившим массовые убийства, относились так, словно само существование этого ребёнка уже является страшным грехом, который невозможно простить, можно только смириться и умолять об искуплении души.

Вот говорят, что в каждом человеке есть что-то хорошее, стоит только заглянуть поглубже, но в суровой реальности глубина души полна лишь желчи. Директор приюта, что даёт интервью о любви к детям, но втайне их ненавидит; воспитатели, которые выбирают себе любимчиков, а остальных воспитанников гнобят; "друзья", что шушукаются за спиной и готовы воткнуть нож в спину — все люди жестоки.

Так бы подумал любой человек со здоровой самооценкой, но Ацуши в их число не входит, поэтому все негативные эмоции он направляет только на себя. Поводов немало, Ацуши Накаджима заслуживает плохого отношения, он снова выпускает тигра, зная, что это запрещено. Отговорки лишь усугубят наказания, воспитателям все равно, что ребёнок не может контролировать способность, важны лишь факты появления тигра и урон от него. И все начнётся сначала.

* * *

— И дьявол опять поднялся, дабы очернить душу несчастного грешника...

Этот текст Ацуши уже знал наизусть, нянечка всегда читала его перед наказаниями. Порядок тоже известен: сначала публичное высмеивание перед "друзьями", показательная порка, общественно-полезная работа, которую должны были выполнять воспитатели, но те благородно позволили Ацуши взять её на себя, чтобы очистить тяжёлый грех, нужно быть благодарным.

— ... и склонить его к новым грехам, смертным!..

И Ацуши благодарен, по-другому нельзя, ведь о его душе искренне заботятся. К тому же, проступок действительно серьёзный — снова тигр, появившийся в ночь на какой-то религиозный праздник. И Ацуши съел лишнюю порцию, предназначенную для кого угодно, но только не для него. Еду надо заслужить, хорошее отношение нужно заслужить, именно заслужить, ведь в грешной жизни ничего просто так не достается.

— ... Возможно, Господь сможет простить его после долгой искренней молитвы!

И самая любимая часть: после наказаний нужно провести ночь, стоя на коленях, в искренней долгой молитве. Ацуши знает, что это необходимость, по-другому простить его не смогут, но именно эту часть он ненавидел больше всего.

Ведь он недостойный, Господь никогда не услышит...

* * *

Комната была слишком пустой, чтобы молиться. Внешний холод, заплесневелые стены и противный свет одиноко горящей свечки уже не вызывали ни страха, ни ощущения одиночества, пустота была внутренней, Ацуши знал, что никто не заметит искреннего желания ребёнка стать другим, заслужить хоть каплю любви и понимания, ответом на все старания снова будет молчание, такое же холодное и пустое, как и вся эта комната.

Ацуши уже стоял на коленях, опилки на неровном деревянном полу неприятно впились в кожу даже через брюки, причиняя дискомфорт уже с первой секунды. Мысли были далеки от молитв, внимание ребёнка привлекло пятно сырости в углу комнаты. Если приглядеться, то можно увидеть очертания пасти и мощного тела, которые напоминали тигра. Снова...

— Молись! — крикнула воспитательница, прежде чем закрыть дверь. — Если будешь говорить искренне, то Он тебя услышит.

Когда-то Ацуши пытался расспросить, как выглядит тот, кто должен услышать. Это ведь только к нему Бог не приходит, другие же дети способностей не имели, Господь должен был слышать, но каждый раз вместо ответа Накаджима получал лишь очередную порцию насмешек. Даже ответа он не достоин.

— Отче наш... — прошептал Ацуши, почти не думая о молитве. Колени болели, желудок уже даже перестал ныть, лишь изредка напоминал о себе неприятным урчанием, мысли то и дело улетали куда-то далеко, где нет боли. — ... да святится имя Твоё.

"Если ты есть, то, наверное, больше предпочтешь тишину, а не молитву изгоя общества", — подумал Ацуши, не переставая бурчать слова из священного писания.

Но прошёл час, два, пошёл третий, а долгожданного облегчения от прощения грехов так и не было. Никто не слышал, никто не приходил, свеча уже догорала, в комнате становилось ещё холоднее.

— Если ты есть, — внезапно прошептал Ацуши. — То прекрати все это, пожалуйста...

Ответом была лишь угнетающая тишина, в которой можно расслышать собственное биение сердца. Время тянулось бесконечно, словно раскаленная резина, каждая секунда ощущалась отдельной эпохой, которую требовалось прожить и прострадать.

— Я ненавижу это... — вдруг пробурчал Ацуши. — Я ненавижу молиться!

— Это разумно, — внезапно ответил чей-то спокойный голос.

Ацуши поднял голову. Напротив него сидел человек, в его сиреневых холодных глазах читался лёгкий интерес, слегка некомфортный для обычных людей, но почти благоговейный для Ацуши. Слишком редко на него смотрели не как на изгоя.

— Ты кто? — спросил Ацуши.

— Фёдор, — собеседник слегка наклонил голову, изучающе разглядывая ребёнка. — Ты же звал, вот я и пришёл.

— Ты Бог?..

— Божество, — поправил Фёдор. — Но я не тот, кому посвещены молитвы.

Ацуши молчал, не понимая, как реагировать. Он много раз представлял встречу с настоящим богом, как бы упал к его ногам, умоляя избавить от дара или просто закончить страдания. Но сейчас мысли путались, Ацуши не мог выговорить ни слова. Но испугавшись, что Фёдор разозлится и захочет наказать ещё строже, чем воспитатели, Накаджима сказал первое, что пришло в голову.

— Ты никогда не приходил, пока я молился по Библии, — начал он извиняющимся тоном. — Но ты пришёл, когда я сказал, что ненавижу молиться. Почему?

— Потому что в этот момент твои мысли были гораздо честнее, — спокойно и полузадумчиво ответил Фёдор. — Из-за этого они смогли до меня дойти, что необычно... Обычно я не прихожу на зов людей, это невыгодно...

— Ты правда божество?.. — буркнул Ацуши, он до сих пор не мог поверить, что это не сон.

— Для тебя да, — улыбнулся Фёдор. — А остальные все равно меня не увидят.

— Почему?

— Я не хочу, — честно ответил Фёдор. — Люди не представляют для меня никакого интереса, они предсказуемые, лживые, грешные. Какой интерес приходить к тем, кто, поняв, что перед ним божество, либо падёт на колени и начнёт визжать, думая, что искренне молится, либо попытается заключить со мной сделку, имея лишь материальные блага, не представляющие для меня никакого интереса, и жалкую черную душу, которую лично я бы даже в ад не пустил. Люди скучные, они такие уже не одну сотню лет.

— Но почему же ты пришёл ко мне? — тихо спросил Ацуши.

— Потому что за тысячи лет моего существования, ты первый, кто смог докричаться до меня, не имея корыстных целей. Ты интересный, в чем-то даже необычный, поэтому я и пришёл.

Ацуши не понимал, правду ли говорит Фёдор, но чувствовал, как от каждого последующего предложения в душе становилось теплее и радостней. Столько приятных слов ребёнок не слышал с самого рождения, как бы ни старался заслужить похвалу.

— Я не хочу больше молиться, — признался Ацуши и тут же сжался, ожидая удара, осуждения или, что хуже всего, что Фёдор просто исчезнет. Но ничего не произошло, божество также сидело напротив, смотря на Ацуши.

— Тогда ты больше не будешь молиться, — ровно сказал Федор, констатируя факт. — Просто говори, если нужно.

— С кем?

— Со мной.

И эти слова прозвучали так просто и естественно, что Ацуши невольно подумал, что все же уснул, что Фёдор — лишь плод его воображения, что через минуту его разбудят и снова высекут за то, что уснул на молитве. Ну не может величественное божество захотеть разговаривать с обычным детдомовским мальчишкой, погрязшим в грехах.

— Ты не грешник, твоя душа намного чище, чем у всех священников, — внезапно заметил Фёдор.

— Ты уйдёшь? — мальчик перевёл тему, не желая анализировать собственную душу.

— М-м-м, нет, я буду рядом, но будь осторожнее, — ответил Фёдор. За дверью послышались приближающиеся шаги. — Меня никто не видит.

Двери резко распахнулись, яркий свет из коридора полоснул по глазам, заставляя Ацуши прищуриться. В комнату заглянул один из воспитателей.

— Всё ещё здесь, — констатировал тот недовольно. — Молился?! Всю ночь молился?

— Да, — ответил Ацуши и посмотрел на Фёдора. Тот не исчез, как и обещал, но его силуэт стал гораздо менее чётким, почти призрачным.

— Значит, не помогла молитва. Остался таким же убогим, — плюнул воспитатель и вывел Ацуши из комнаты к другим детям.

Но впервые слова никак не задели ребёнка, Ацуши думал лишь о том, что Фёдор посчитал его интересным. И о том, что впервые сказанная ложь не вызвала страха.

Оставшийся день прошел как обычно. Максимум оскорблений, максимум негативного внимания, но это было вполне терпимо, с этим можно было справиться.

На обед были макароны, порция ничтожно маленькая, но Ацуши уже не ел несколько дней, поэтому был благодарен и такому объёму. Однако у судьбы были другие планы, Ацуши не суждено было пообедать, кто-то из детей "случайно" толкнул его. Поднос ожидаемо выпал из рук, тарелка с макаронами разбилась, сам Ацуши тоже оказался на полу, не сумев удержать равновесие.

— Ой, тигренку так захотелось есть, что он решил слизать все с пола? — усмехнулась повариха. — Еду выкидывать грех, будешь наказан по всей справедливости. Во-первых, сегодня останешься без еды, а во-вторых очистишь всю кухню и столовую голыми руками. Ты понял?!

Ацуши только кивнул, понимая, что спокойной жизни он не заслужит никогда.

* * *

Вечером, когда Ацуши снова остался один — не в наказание, о нем просто забыли — он сел у стены и попытался снова вызвать Фёдора.

— Ты здесь? — шепотом спросил ребёнок.

Федор не появлялся долго. Сначала Ацуши подумал, что ошибся, что ничего и не было, просто к превращению в тигра добавились ещё и зрительные галлюцинации, но через час, когда ребёнок уже потерял надежду, рядом раздался знакомый голос.

— Ты быстро ко мне привык, — заметил Фёдор.

— Ты сказал, что мне можно с тобой разговаривать, — извиняющимся тоном ответил Ацуши, закусывая губу.

— Да, но я не обещал, что буду отвечать сразу. Я наблюдал за тобой.

— И что ты видел?

— Ты слишком много терпишь, хотя способен дать отпор. Твой тигр, он может легко разорвать обидчиков.

— Нельзя, это грех, это моё проклятье. Я должен терпеть.

— Выбор твой, но то, что они считают грехами, ты искупить никогда не сможешь. У тебя слишком сильный внутренний стержень, чтобы стать тряпкой навсегда.

— Я слабый, я только все порчу, — буркнул Ацуши, но слова Фёдора приятно грели душу, принося то мимолетное чувство собственной значимости. Ацуши впервые хвалили, пусть и таким способом.

— Нет, ты сильный, поэтому они и ломают тебя. Пытаются ломать.

— Ты мог помочь? — тихо спросил Ацуши.

— Тебе? Мог, но ты не просил, — ответил Фёдор, слегка прищурившись. — А ещё мне было интересно, сколько ты выдержишь.

— И сколько?

— Достаточно.

И это "достаточно" было важнее любых слов.

* * *

Зависимость — это страшно, но иногда только она и даёт силы жить дальше. Ацуши не сразу понял, что желает видеть Фёдора каждую минуту в сутках. Сначала он просто поймал себя на мысли, что начал ждать. Фёдор приходил не каждый день, но в минуты его появления Ацуши чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Отходили на второй план издевательства, воспитатели казались не такими уж и мучителями, даже голод затухал, когда рядом находился Фёдор. Только сейчас Ацуши начал осознавать многие слова из Библии, только теперь понимал, каково это, когда Бог помогает, даже если его не видишь и каково это — иметь силы жить.

Дни шли, Ацуши продолжал терпеть жестокость приюта, но теперь втайне надеялся, что Фёдор в этот раз придёт. Это происходило не всегда. В один день его наказали за какой-то пустяк — задиристому мальчику показалось, что Ацуши на него не так посмотрел и полез драться. Накаджима даже ни разу не ударил его, просто стойко стоял и сносил удары, но его противник умудрился так выкрутить ситуацию, что Ацуши был не просто инициатором драки, а чуть ли не хотел убить несчастного мальчишку, который просто хотел с ним поиграть.

Фантазии у воспитателей хватало, Ацуши поставили коленями на горох и заставили стоять так всю ночь. Первые пол часа ребёнок просто стоял и считал секунды, но на тысячной понял, что Фёдор сам не появится и тихо позвал его.

"Интересно, он сейчас наблюдает?" — подумал Ацуши, когда на его зов никто не откликнулся. Сначала Накаджима подумал, что Фёдор просто занят, что придёт позже, но в эту ночь никто так и не появился в следующую тоже. В груди снова появилось знакомое чувство — гнетущая пустота, от которой Ацуши уже успел отвыкнуть. — "Наверное, я просто недостоин..."

Но зависимость уже росла, пусть Ацуши и думал, что сможет справиться самостоятельно. Каждую секунду, находясь в одиночестве, Ацуши анализировал все ситуации, когда Фёдор появляется, а когда — нет. Слова зачастую были неважны, Фёдор появлялся после определённых событий, когда Ацуши находится на грани молчаливой истерики и самобичевания.

Как ни странно, эти рассуждения успокаивали, чем больше Ацуши думал, тем сильнее убеждался в своей правоте. Осталось лишь дождаться случая и проверить теорию.

"Я выдержу все, лишь бы он пришёл"..

* * *

Когда Ацуши узнал, что сегодня его снова ожидает наказание, то сразу понял: Фёдор придёт. Это было странное ощущение, близкое к предвидению, Накаджима ещё ни в чем не был уверен так сильно.

— Вместо того, чтобы искренне желать исправиться, заблудшая душа испортила священное писание, изрисовав его дьявольскими символами. За этот проступок он должен ответить со всей строгостью, но истинное прощение пусть просит не у нас, а у Господа, если тот не отвернется от маленького грешника.

Стоит ли говорить, что Ацуши ни в чем не виноват? Нет, не стоит, все равно воспитатели не поверят. Его так называемые друзья веселятся, им радостно, что получилось подставить Ацуши, они будут наслаждаться ещё одной прилюдной поркой и страданиями мальчика. Это повторяется уже не в первый раз, но сегодня наказание будет по-настоящему болезненным — порчу Библии не простят даже самому боссу мафии.

Старая воспитательница с гнилыми зубами и таким же гнилым характером подошла к Ацуши, замахнувшись плеткой. Удар был неминуем, но мальчик внезапно не почувствовал никакой боли, воспитательница просто замерла.

— Достаточно! — раздался знакомый голос, которому Ацуши был рад больше всего на свете. Воспитательница тут же упала на пол, хватаясь за сердце. — Инсульт, — добавил Фёдор, зная, что его никто, кроме Ацуши не услышит. — Какая жалость возраст никого не щадит.

На "грешника" уже никто не обращал внимания. Дети кричали, испугавшись внезапного падения старухи, другие воспитатели побежали за медиком и директором, Ацуши отошёл подальше к стене, желая поговорить с Фёдором.

— Ты пришёл.

— Да.

— Почему?

— Потому что они перешли границу, — ответил Фёдор, смотря на суету со злорадствующей ухмылкой.

— Границу? — не понял Ацуши.

— Не твою, ты справился бы и не с таким. Они перешли свою границу, за что и поплатились. Но ты меня не звал.

— Я знал, что ты придёшь, — ответил Ацуши. Не самодовольно, просто констатируя факт.

— Слишком уверенные выводы.

— Я просто знал.

— Ты начал подстраиваться... — отметил Фёдор после долгого молчания. — Это плохо.

— Для меня плохо?

— Да... Скажем так, ты словно перестаёшь быть просто причиной моего появления, ты словно пытаешься быть инструментом, чтобы вызвать меня...

— Инструменты нужны, я хочу быть нужным для тебя! Фёдор, пожалуйста.

— Вот оно что... Мне нужно идти, — сказал Фёдор, начиная исчезать.

— Ты же еще будешь приходить?

— Возможно, — ответил Фёдор.

После этого Ацуши начал делать то, что до этого не пытался практиковать — мысленные разговоры с Фёдором. Он не знал, слышит ли тот, но продолжал общаться. Ацуши рассказывал ему про все, пытался делиться даже самыми мелкими радостями и постепенно сам же ими проникся. Почти весь день теперь проходил в мыслях, там жить было легче, там был Фёдор, хотя бы метафорический, это помогало жить и наслаждаться жизнью.

В один из вечеров Ацуши не выдержал.

— Почему ты выбрал меня? — спросил он вслух, не надеясь на ответ.

— Потому что ты интересный, — внезапно ответил Фёдор, появляясь рядом.

— Но ты можешь уйти в любой момент, так?

— Да.

— И ты уйдёшь?

— Пока нет, я не закончил, — задумчиво ответил Фёдор.

— С чем?

— С тобой. Я повторю ещё раз: никто не мог до меня докричаться, кроме тебя. И пока я тебе нужен, я не уйду. Но запомни, мой тигр, только я могу решить, когда не буду тебе нужен, — и Фёдор исчез, не сказав больше ни слова.

Зависимость только растёт...

* * *

Ацуши услышал это случайно. Двое воспитателей разговаривали между собой, не особо беспокоясь о том, что кто-то, особенно Ацуши, может услышать.

— Тигренка-то выгонят.

— Наконец-то, одни проблемы от него. Всё равно денег нет, а так хоть на одну пасть будет меньше, а Накаджима выживет, наверное.

— Даже, если сдохнет, невелика потеря. Через пару месяцев никто глаза мозолить не будет.

Это звучало страшно, оказаться на улице не хотелось никому, но до Ацуши не сразу дошла вся серьёзность слов. Лишь вечером, когда он снова оказался в полном одиночестве, смысл наконец полностью добрался до сознания Ацуши.

— Ты знал, что так будет? — тихо спросил Ацуши, не надеясь на ответ.

— Да, знал, это было почти очевидно, — ответил Фёдор.

— И... Что меня ждёт?

— Чужой мир, где тебя никто не будет ждать.

— А ты будешь со мной?

— Я не привязан к месту, только к определённым обстоятельствам, — уклончиво ответил Фёдор, снова исчезая.

* * *

Месяцы шли странно, одновременно слишком быстро и слишком медленно. Ацуши перестал считать дни, перестал реагировать на наказания. Он все больше говорил не вслух, а в мыслях, стараясь корректировать собственные слова так, чтобы Фёдору они не наскучили, и он их услышал. Иногда Фёдор исчезал надолго, тогда Ацуши вполне возможно было спутать с куклой. Толкнешь — не реагирует. Оставишь без еды — не пожалуется. Но когда Фёдор возвращался, Ацуши словно оживал, мир снова обретал яркие краски, дни становились чуть радостнее.

— Ты пришёл.

— Да, мой маленький тигрёнок.

Ацуши никогда не называл Фёдора Богом вслух, но в мыслях это слово уже давно закрепилось. Фёдор был его божеством, его опорой и единственной любовью.

Когда разговор об уходе повторился, Ацуши выслушал его спокойно, уже без паники и тревожных мыслей.

— Времени у тебя будет до зимы, потом до свидания, тебе здесь больше не рады.

Ацуши просто кивнул, а потом ушёл в комнату думать, в последнее время он проводит там почти целые сутки.

— Я уйду, — сказал Ацуши вслух.

— Я знаю, — все также спокойно ответил Фёдор.

— Я не хочу быть там без тебя, — продолжил Ацуши. — Я могу уйти раньше, сам.

— Зачем?

— Просто... Тут меня ничто не держит, я хочу быть рядом с тобой, где угодно.

— М-м-м-м? — заинтересованно протянул Фёдор.

— Я не прошу меня спасать, — тут же начал оправдываться Ацуши. — Я просто хочу быть рядом, ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

— Посмотрим, — ответил Фёдор. — В любом случае выбор лишь за тобой, мой тигрёнок.

Впервые за долгое время будущее не казалось Ацуши туманным и пугающим. Теперь у него была слабая надежда, что Фёдор примет предложение. И тогда все будет хорошо.

* * *

Ацуши ушёл ночью, не взяв с собой никаких вещей, кроме лёгкой куртки, которая толком не грела, и желания быть с Фёдором, которое и подтолкнуло его к окончательному решению.

"Он придёт, надо только дождаться".

Первые дни были странно лёгкими, почти туманными. Ацуши шёл туда, куда вели улицы, без целей, без планов, ночевал, где придётся. Иногда его выгоняли, иногда не замечали, мир был равнодушно-жестоким к судьбе ребёнка.

— Фёдор. Ты здесь?

Ответа не было. Ацуши звал снова и снова, но никто не приходил. Прошёл день, второй, неделя, пошла вторая. Сначала Ацуши думал, что Фёдор просто наблюдает со стороны, но он так и не появлялся.

Время тянулось, голод стал постоянным, невыносимым, мысли путались. Иногда Ацуши ловил себя на мысли, что разговаривает вслух сам с собой.

— Фёдор, пожалуйста...

Но никто так и не пришёл. Через несколько недель Ацуши перестал считать дни.

* * *

Он сидел у какой-то подворотни, голод стал совсем невыносимым, Ацуши практически терял сознание. В какой-то момент ребёнок закрыл глаза и прошептал:

— Если ты здесь, то... пожалуйста...

— Неважно выглядишь.

Этот знакомый голос раздался так неожиданно, что Ацуши сначала и не поверил.

— Ты пришёл.

— Да, один раз.

— Почему? — спросил Ацуши. — Я же все делал правильно...

Федор не ответил. Он посмотрел на проходящего мимо человека, сделал крохотный шаг вперёд, махнул рукой и что-то прошептал. Прохожий резко остановился, нахмурился, похлопал себя по карманам и ушёл, матерясь вслух. Фёдор взмахнул рукой ещё раз, в нее приземлился кошелёк.

— Этого хватит, потом узнаешь, что делать, — ласково сказал Фёдор, отдавая кошелёк Ацуши. — Ты справишься, тигрёнок.

— Спасибо, но не уходи...

— Мы же договаривались, помнишь? Я закончил, дальше ты сам.

— Пожалуйста, я отдам тебе все, я готов служить тебе, только не уходи.

— Нет, — ответил Фёдор, избегая зрительного контакта.

— Почему?

— Считай, что я потерял интерес.

В душе у Ацуши что-то сломалось. Резко, словно нужен был последний толчок, чтобы обломалась конструкция, что держалась только на силе воли.

— Я понимаю, — сказал Ацуши, опустив голову. — Ты и так был со мной слишком долго. Я недостоин и этого. Спасибо тебе, Федя. За все! За то, что был рядом, за то, что отвечал. Спасибо, я люблю тебя.

Федор подошёл ближе к Ацуши. Он чувствовал, что мальчишка говорил искренне, без капли злобы и упрёка, а оттого покидать его было ещё тяжелее. Подумав секунду, Фёдор опустился на одно колено перед Ацуши, осторожно взял руку Ацуши и нежно поцеловал запястье. Жест этот был не столько романтичным, сколько личным и сокровенным.

— Твой путь ещё не окончен, мой тигрёнок, — ласково сказал Фёдор. — Возможно мы ещё встретимся, когда я буду нужен, но ты уже будешь сильным и могущественным тигром. Я тебя тоже люблю, удачи.

И Фёдор исчез. Ацуши остался у подворотни совсем один, сжимая в руке кошелёк — последнее напоминание о Федоре. Душа болела, но пустота куда-то исчезла. И где-то в глубине теплилась одна мысль, которая давала надежду.

"Он меня услышал и был рядом, этого достаточно. Я справлюсь".