Молчание, слава и слова
Умирая от яда, в ознобе и тошноте, Гамлет думает об одном: его должны запомнить. Он не велит Горацио допивать яд, просит жить дальше и рассказать — рассказать всем. С трубами и барабанами в замок вступает норвежская армия, Гамлет говорит, что отдаёт свой голос за то, чтобы корона Дании досталась Фортинбрасу, так и передай, и —
So tell him, with th' occurrents, more and less,
Which have solicited — the rest is silence.
Если дать корявый подстрочник, получится что-то вроде: «И расскажи ему о событиях (явлениях, случаях), больших и малых, что привели к (повлекли за собой, стали причиной) — остальное (прочее, дальнейшее) тишина (молчание)». К чему привели, что вызвали эти большие и малые события, Гамлет не договаривает; видимо, то, что Фортинбрас несколькими строками дальше назовёт this sight, «зрелище, вид», посреди которого Гамлет корчится в агонии, вот это вот всё.
Реплика для перевода сложная, именно из-за недосказанности и многозначности, которые переводчику волей-неволей приходится конкретизировать.
Михаил Вронченко в первом полном переводе «Гамлета» на русский с английского в 1828 году даёт такой вариант:
Возвести
Сие ему, и случаи, причины
По коим я — об остальном молчанье.
Обрыв мысли Гамлета сохранён безупречно, об остальном далее.
Николай Полевой, изрядно перекроивший трагедию, в 1837 году вообще выбрасывает окончание фразы принца:
Горацио! ты все ему расскажешь...
Андрей Кронеберг в 1844 обходит шекспировские сложности:
Ты обо всем случившемся ему
Подробно расскажи: конец — молчанье.
Михаил Загуляев в 1861:
Скажи ему о том и возвести народу
Причины, побудившие меня
На это, а о прочем... ни полслова!
Народу возвести, не абы что.
Николай Кетчер в 1873 году «Гамлета» переводит прозой, стараясь следовать оригиналу:
Скажи ему это, и все, что более или менее вызывало — остальное — молчание.
Николай Маклаков в 1880 делает самую длинную пьесу Шекспира ещё длиннее и уходит от оригинала, куда хочет:
Скажи ему о том и передай
О всех причинах, малых и великих,
Чем вызваны прискорбные событья...
И заключи молчаньем...
Александр Соколовский в 1883 году сам называет свой перевод «разъясняющим», он Шекспира спрямляет:
Ему о всем,
Горацио, расскажешь ты подробно
А я найду в безмолвии покой!
Это «найду в безмолвии покой», конечно, волшебно превращает Гамлета в Мистера Икс.
Алексей Месковский в 1889 году:
Открой ему
боле иль менее подробно
происхождение событий. —
Об остальном ни слова...
Не сбой мысли, но сбой ритма.
Пётр Гнедич, 1891 год:
Ты все поведай... Передай, как было...
Зачем я поступал так... Смерть... молчанье...
Больше… многоточий…
Прозаический перевод Павла Каншина, 1893 год:
Сообщи ему с большими или меньшими подробностями все, что нужно. Об остальном — ни слова.
Минутка предсмертной конспирологии: расскажи Фортинбрасу ровно то, что ему следует знать, не больше.
Дмитрий Аверкиев, 1894:
Скажи… и сообщи, насколько хочешь,
Ему, что заставляло... Смерть — молчанье.
Перевод Аверкиева я очень люблю, но здесь он пошёл слишком простым путём, с этой «смертью», равной «молчанию».
Николай Россов, 1907:
И передай ему подробно все,
Чего желалось мне... Конец — молчанье.
Чего желалось Гамлету, кто бы знал.
К.Р., Великий князь Константин Константинович, 1912:
Все поведай
Ему, великое и малое, и что
Руководило мной... Конец — молчанье.
Опять-таки, спрямил.
Лозинский в 1933 тоже немножко спрямил, зато какое великолепное решение нашёл для the rest is silence!
Так ты ему скажи и всех событий
Открой причину. Дальше — тишина.
Все переводят silence «молчанием», все абсолютно, кроме Михаила Леонидовича. У него умолкает не только Гамлет, у него весь мир погружается в тишину.
Анна Радлова в 1937 году:
И объясни подробно
Причины этих дел. Потом — молчанье.
Вроде бы, точно, но неудачно. Получается, что Гамлет велит Горацио рассказать Фортинбрасу, что произошло, а потом замолчать.
Борис Пастернак в 1941:
Скажи ему, как все произошло.
И что к чему. Дальнейшее – молчанье.
Верен себе, заставляет Гамлета сделать лицо попроще. Что к чему, принцы только такое всегда говорят.
Мих. Мих. Морозов в академическом прозаическом переводе, который должен был выйти в 1948, но вышел только в 1954:
Скажи ему об этом, а также обо всех событиях, больших и малых, которые привели к такому концу. Остальное — молчание.
И опять переводчик договаривает за Гамлета.
Виталий Раппопорт, 1999:
Ему ты расскажи, чем были вызваны событья эти.
Дальнейшее — молчанье.
Виталий Поплавский, 2001:
Ты расскажи ему, что тут случилось,
Во всех подробностях. На этом — все.
Перевод Поплавского чудовищен как перевод, но замечателен как свидетельство эпохи. Он опрокидывает «Гамлета» в бытовую речь 90-х, узнаваемую мгновенно. «На этом всё», — какой чиновно-бандитский тон!
Андрей Чернов, 2003:
Скажи ему об этом. И еще
О том, что здесь случилось перед ним.
Передо мной — молчание...
За что я люблю эти новейшие «наконец-то верные» переводы, так это за переписывание Шекспира, которое торчит из текста, как лом из люка. Перед ним — передо мной.
Игорь Пешков, 2003:
Мотивы происшедшего попробуй
Ему поведать. Остальное ...безмолвие.
Как лом из люка, да.
Анатолий Агроскин, 2009. Не могу отказать себе в удовольствии, это не перевод, а клюква в сахаре, в рифму и втрое длиннее, чем у Шекспира:
Пусть найдёт
он время, чтобы выслушать предметно
твой честный обстоятельный отчёт
о том, как всё сплелось необычайно.
Прощай. Уже пошёл обратный счёт.
Жизнь — позади. А впереди — молчанье.
Как говорил друг моей юности, так плохо, что уже хорошо.
И, наконец, Юрий Лифшиц, 2017:
И расскажи подробно обо всем.
Теперь — забвенье.
Всё тот же лом, всё тот же люк.
Впрочем, с этим the rest is silence бьются так же безуспешно и сами англоязычные, поскольку значить оно может всё сразу. То ли это Гамлет умолкает, то ли говорить больше не о чем, то ли смерть — это бесконечная тишина, которая ждёт принца, в которой никакие слова невозможны. Гамлета вообще очень занимает феномен слова, вспомните его «слова, слова, слова» в ответ на вопрос Полония, что он читает, его заворожённость подлинным чувством, которое могут вызвать простые слова, без личного повода, — что ему Гекуба? — его вечные каламбуры и попытки сформулировать, уловить, передать; безуспешные.
Даже эта последняя реплика — отчасти игра словами. Гамлет, студент университета, прекрасно знает латинскую риторическую формулу cetera silentium est, «о прочем умолчим», ею он и завершает свою историю, горчайшей самоиронии принцу не занимать. Честный Вронченко, в примечаниях переводчика жаловавшийся, что эта реплика Гамлета «не слишком ясна», оказался ближе прочих именно к такому оттенку значения.
Горацио Гамлета понимает, именно здесь понимает хорошо, потому что Фортинбрасу он обещает «правдиво изложить» последовательность событий, — кровавых, зверских поступков, суждений впопыхах, случайных расправ, смертей, вызванных хитростью и насильственными причинами, и замыслов, павших на головы их изобретателей — а об остальном, о том, что, собственно, делает «Гамлета» «Гамлетом», а не ещё одной кровавой трагедией мести, которых в елизаветинской Англии было предостаточно, рассказывать бесполезно. Фортинбрас — человек действия, что ему принц Гамлет со своими словами, со своими сомнениями, мыслями, попытками разобраться в себе, в мире, в том, как они соотносятся друг с другом?.. что ему Гекуба, да. То, о чём умолчит, Горацио, возможно, напишет; ведь мы читаем его текст, это ясно с первой сцены.
Но у последних слов Гамлета есть ещё одно измерение, заслуживающее отдельного разговора.
О нём в следующий раз.