#Мой_сладкий

Тэхён сидел в центре гнезда, обхватив себя руками, и тихо поскуливал. Течка началась внезапно и жёстко. Живот сводило спазмами, жар разливался по всему телу волнами, а между ног уже было невыносимо мокро. Пробка внутри казалась ещё больше — каждое сокращение мышц заставляло его дрожать и всхлипывать.

— Ах… больно… больно… Гуки… — прошептал он дрожащим голосом, слёзы уже текли по щекам. Глазки были красные, мокрые, беспомощные. Такой маленький, беззащитный омега в огромном гнезде, пропитанном чужим, но уже таким нужным запахом.

Спазм ударил сильнее. Тэхён громко всхлипнул и уже не сдерживался:

— Чонгук… Чонгук!.. Гуки, приди… пожалуйста, приди… мне больно!

Он попытался встать, чтобы дойти до двери, но ноги подкосились. Омега упал на колени дрожа всем телом. Слёзы текли ручьём, дыхание было прерывистым. Без альфы течка превращалась в настоящее мучение — жар, боль, пустота внутри, которую не могла заполнить даже большая пробка.

— Гуки… Гукиии… — звал он всё громче, голос срывался.

Тэхён не выдержал. Спазмы внизу живота стали невыносимыми, пустота внутри пульсировала, пробка только дразнила, а тело требовало хоть какого-то облегчения. Слёзы текли по щекам, он всхлипывал и, не думая, перевернулся на живот прямо на полу рядом с подушкой

Омега прижался горячим, твёрдым членом к одной из мягких подушек, которые Чонгук принёс, и начал отчаянно тереться об неё. Движения были неловкими, дрожащими, но отчаянными. Ткань быстро намокла от его смазки, а Тэхён тихо, жалобно стонал, впиваясь пальцами в подушку.

— Ааах… пожалуйста… хоть чуть-чуть… — шептал он сквозь слёзы, двигая бёдрами быстрее. Пробка внутри шевелилась при каждом толчке, усиливая и боль, и удовольствие. Он был уже весь мокрый, рубашка Чонгука задралась на поясницу, открывая покрасневшую от возбуждения кожу и блестящие от смазки бёдра.

В этот момент дверь открылась.

5 минут до этого:

Чонгук сидел в кабинете за массивным столом. Строгий взгляд, очки на носу, стопки документов и отчётов перед ним. Он хмурился, перебирая бумаги, когда вдруг почувствовал запах.

Сладкий, густой, отчаянный аромат омеги в течке.

Чонгук мгновенно застыл. Сердце заколотилось чаще, зрачки расширились и начали краснеть. Член в брюках мгновенно отреагировал, напрягшись до боли.

— Тэхён… — тихо прорычал он.

Инстинкты альфы взвыли. Всё внутри требовало бросить работу и бежать к своему омеге. Чонгук резко встал, схватил телефон и отменил все встречи на ближайшие пять дней. Голос был жёстким, властным — не терпящим возражений.

Запах становился всё сильнее. Сладкая ваниль с арахисом, смешанная с отчаянной нуждой, буквально сводила с ума. Чонгук глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, чтобы не напугать Тэхёна своей дикостью.

Он быстро пошёл по коридору. Стук в дверь спальни. Изнутри доносились только всхлипы и тихие стоны.

— Маленький? — позвал Чонгук, голос уже низкий, с рычащими нотками.

Чонгук вошёл и сразу увидел всю картину: его омега на полу, плачущий, дрожащий, отчаянно трахающий подушку, как будто от этого зависела его жизнь.

— Тэхён… — низко, почти угрожающе прорычал альфа.

Тэхён вздрогнул, но не смог остановиться сразу — тело продолжало мелко двигаться, пока Чонгук стремительно пересёк комнату и опустился на колени рядом. Сильная рука легла на поясницу омеги, прижимая его к полу и останавливая движения.

— Какого хрена ты делаешь без меня? — строго, с властным рыком спросил Чонгук. Его глаза были красными, голос низкий и опасный. — Я сказал тебе лежать в гнезде и ждать. А ты тут на полу, как голодный омежка, трёшься об подушку? Ты что, совсем не можешь потерпеть своего альфу?

Тэхён громко всхлипнул, слёзы полились ещё сильнее. Он повернул мокрое, красное личико к Чонгуку, губы дрожали.

— Я… я звал тебя… Гуки… звал… тебя больно… очень больно… я не мог ждать — плакал он, голос срывался. — Прости, прости, папочка

Чонгук на секунду замер, глядя на дрожащую, невероятно соблазнительную картинку. Потом его взгляд смягчился. Он тяжело выдохнул, убирая строгость, и нежно, но властно перевернул Тэхёна на спину, накрывая его своим телом.

— Тише, малыш… тише, — прошептал он уже заботливо, целуя мокрые щёки, глаза, губы.

— Я здесь. Папочка пришёл. Не плачь, мой хороший. Я понял, тебе было очень плохо.

Он прижал Тэхёна к себе крепче, одной рукой гладя по спине, второй — осторожно убирая мокрые волосы с лица. Горячие губы альфы прошлись по шее омеги, оставляя лёгкие успокаивающие поцелуи на укусах.

— Ты такой чувствительный… такой нежный в течке, — тихо промурлыкал Чонгук, продолжая успокаивать.

— Но больше никогда не трогай себя без меня, понял? Всё, что тебе нужно — это я. Только я могу дать тебе то, что ты хочешь.

Тэхён всхлипнул в последний раз и обвил руками шею альфы, зарываясь носом в его шею и жадно вдыхая родной сандаловый запах.

— Гуки… больно… помоги… — прошептал он дрожащим голосом.

Чонгук нежно поцеловал его в макушку, потом в губы — медленно, глубоко, успокаивающе.

— Конечно, помогу, маленький. Сейчас я тебя подниму в гнездо, раздену и буду очень долго и тщательно о тебе заботиться. Потерпи ещё чуть-чуть, ладно? Папочка теперь никуда не уйдёт.

Он легко подхватил дрожащего, мокрого омегу на руки и аккуратно уложил его в центр гнезда, среди своих вещей и мягких игрушек. Тэхён сразу прижался к нему всем телом, всё ещё тихо поскуливая от спазмов.

Чонгук навис сверху, гладя его по бёдрам и животу, уже начиная медленно, заботливо снимать с него свою рубашку.

— Вот так… хороший мальчик. Теперь дыши и доверься мне полностью.

Тэхён лежал в гнезде и всё ещё тихо плакал, тело сотрясалось от спазмов и невыносимого жара. Слёзы текли по щекам, губы дрожали.

Чонгук навис над ним, глаза красные, но голос пока мягкий, почти ласковый. Он медленно наклонился и начал целовать шею омеги — сначала нежно, едва касаясь губами, потом всё сильнее, впиваясь и оставляя новые засосы поверх старых.

— Малыш… давай договоримся, — прошептал он между поцелуями, голос низкий и бархатный. — Ты меня слушаешься, делаешь всё, что скажу, и тебе станет намного легче. Договорились?

Тэхён всхлипнул, но кивнул, цепляясь руками за рубашку альфы.

— Хорошо… папочка…

Чонгук довольно рыкнул и сразу стал грубее. Он впился зубами в чувствительную кожу шеи, оставляя глубокий укус, одновременно гладя ладонью по бедру омеги — успокаивающе, но уже с явным собственническим голодом.

— Мой сладкий… ммм, как же ты вкусно пахнешь в течке, — рычал он, покусывая и всасывая кожу.

— Такой мокрый, такой отчаянный… весь мой.

Тэхён громко всхлипнул от нового укуса, тело выгнулось.

— Как пробка, малыш? Давит? — Чонгук отстранился, глядя на него с дерзкой ухмылкой. — Как тебе, сладкий?

— Давит… папочка… больно… — всхлипнул Тэхён, краснея до кончиков ушей.

Чонгук провёл языком по его нижней губе и строго, но возбуждённо приказал:

— Ножки раскрой, маленький. Шире.

Тэхён весь горел от стыда, но послушно раздвинул дрожащие бёдра. Его член стоял колом, головка блестела, а из дырочки обильно текла прозрачная смазка, стекая по промежности и пропитывая простыни.

Чонгук хищно улыбнулся, глядя на эту картину.

— Какой же ты красивый… — Он обхватил член омеги горячей ладонью и начал медленно, но уверенно двигать рукой. — Вот так… стонать можно громче, малыш.

Тэхён громко застонал, бёдра дёрнулись вверх, навстречу руке.

— Гуки… ах… папочка…

Он отчаянно двигался, трахая руку альфы, всхлипывая и стоня его имя. Чонгук наклонился и грубо укусил его за нижнюю губу, рыча:

— Малыш… ты так сладко дёргаешься. Быстрее. Я сказал — быстрее.

— Не могу… — всхлипнул Тэхён.

— Быстрее, я сказал. Слушай своего папочку, — рыкнул Чонгук, ускоряя руку.

Тэхён закричал и резко кончил — горячо, обильно, заливая пальцы и ладонь альфы. Чонгук продолжал медленно двигать рукой, выжимая из него всё до последней капли, потом нежно поцеловал в лобик.

— Хороший мальчик…

Он быстро стянул с Тэхёна свою рубашку, оставив омегу полностью голым. Потом осторожно, но уверенно вытащил большую пробку. Тэхён громко застонал — пустота внутри стала почти невыносимой.

Смазка хлынула из него ручьём. Чонгук зарычал от вида, глаза вспыхнули. Он резко опустил голову и начал жадно лизать — языком прошёлся по всей промежности, собирая каждую каплю, облизывая сжатое отверстие, потом поднялся выше и взял в рот член Тэхёна, глубоко заглатывая.

Тэхён закричал, выгнул спину дугой, ноги задрожали и сами собой раздвинулись шире. Звёзды в глазах, голова пустая — только безумное удовольствие.

— Ааааах! Папочка!..

Чонгук хихикал, продолжая работать языком — облизывал, сосал, глубоко трахал языком промежность, потом снова возвращался к члену. Тэхён кончил второй раз за короткое время, дрожа всем телом. Чонгук жадно проглотил всё, не проронив ни капли.

Потом он выпрямился, облизнул губы и сунул два пальца в мокрое, пульсирующее отверстие омеги.

— Маленький… у тебя кто-то был в течке раньше? А? — спросил он, начиная медленно, но глубоко двигать пальцами, задевая чувствительные точки.

Тэхён выгнулся, громко стонал, слёзы удовольствия текли по вискам.

— Нет! Нет, папочка, не было!!! Никого…

Чонгук усмехнулся, добавляя третий палец и ускоряя движения.

— Ах, так? Значит, ты у нас почти девственник в течке… Ну посмотрим, как ты будешь умолять меня о моём члене.

Он убрал пальцы, оставив омегу пустым и отчаянно сжимающимся. Вместо того чтобы войти, Чонгук начал тереться своим толстым, горячим членом между мокрых ягодиц Тэхёна — просто скользил, прижимался, дразнил, но не входил.

Тэхён тут же начал скулить и умолять:

— Папочка, пожалуйста мне пусто, очень пусто… войди… я не могу… прошу тебя…

Чонгук наклонился, кусая его за ухо, и прошептал дерзко и горячо:

— Ещё умоляй, сладкий. Папочка хочет услышать, как ты по-настоящему просишься на мой большой член.

Тэхён уже не мог терпеть. Он извивался под Чонгуком, слёзы текли по вискам, тело горело, а пустота внутри сводила с ума.

— Папочка… пожалуйста… — всхлипывал он, голос дрожащий и отчаянный. — Мне так пусто… я больше не могу… войди в меня… я очень прошу… я буду хорошим… буду слушаться… только пожалуйста, заполни меня… Гуки, папочка, умоляю!

Чонгук усмехнулся — медленно, дерзко, с хищным блеском в красных глазах. Он продолжал скользить толстым, горячим членом между мокрых ягодиц омеги, нарочно прижимаясь к дырочке, но не входя.

— Маленький… мой сладкий, ненасытный омежка, — прошептал он бархатным голосом, наклоняясь и оставляя новый засос на ключице. — Как же красиво ты умоляешь… Скажи ещё раз, чей ты?

— Твой! — всхлипнул Тэхён, выгибаясь. — Твой, папочка… только твой… пожалуйста, войди уже…

Чонгук довольно рыкнул, резко схватил омегу за бёдра и вошёл одним мощным, глубоким толчком до самого конца.

— Ааааах! — громко закричал Тэхён, выгнувшись дугой. Член альфы полностью заполнил его, растянул до предела, попал точно в самую чувствительную точку.

Чонгук зарычал прямо в ухо, кусая мочку, и начал резко двигаться — глубоко, сильно.

— Вот так… принимай своего альфу, малыш, — рычал он, оставляя засосы по всей шее, груди и плечам. — Такой тесный… такой мокрый… идеально для меня.

Тэхён царапал спину Чонгука ногтями, громко стонал и кричал от удовольствия. Каждый толчок был сильным, точным, заставлял тело омеги дрожать.

Чонгук менял позы одну за другой, не останавливаясь ни на минуту. Сначала он трахал его целуя в губы, потом резко перевернул на бок, поднял одну ногу Тэхёна высоко вверх и вошёл ещё глубже под новым углом.

— Аааааах! Папочка… там… глубже! — кричал Тэхён, слёзы удовольствия текли по лицу.

— Глубже? — Чонгук усмехнулся, ускоряясь. — Как скажешь, сладкий. Папочка всё даст своему хорошему мальчику.

Он шлёпал омегу по ягодицам — звонко, сильно, оставляя красные следы, которые быстро превращались в синяки. Потом перевернул Тэхёна на живот, прижал лицом в подушки и взял сзади, одной рукой держа за волосы, второй — шлёпая по бёдрам и талии.

— Мой… весь мой, — рычал Чонгук, кусая его за лопатку. — Кричи громче, малыш. Пусть весь дом слышит, кому ты принадлежишь.

Они занимались этим несколько часов. Чонгук не останавливался — то нежно и глубоко, целуя каждый сантиметр кожи, то жёстко и властно, оставляя укусы и синяки. Тэхён кончал снова и снова, уже хриплым голосом умоляя не останавливаться.

В очередной раз Чонгук поднял обе ноги омеги к его плечам, согнув почти пополам, и вошёл максимально глубоко.

— Смотри на меня, — приказал он, ускоряясь. — Смотри, как я тебя трахаю, маленький. Чей ты?

— Твой… твой… папочка… аааах! — Тэхён снова кончил, сжимаясь вокруг толстого члена.

Чонгук зарычал, ускоряясь до предела, и наконец тоже кончил — горячо, глубоко, заполняя омегу до краёв. Он не выходил, продолжая медленно двигаться, продлевая удовольствие, и нежно целовал мокрое от слёз лицо Тэхёна.

— Хороший мой… такой сладкий… — прошептал он, вытирая слёзы пальцами. — Отдыхай немного. Папочка ещё не закончил с тобой. У нас вся ночь впереди, малыш.

Тэхён только слабо всхлипнул, обнимая альфу дрожащими руками. Тело было полностью покрыто следами — засосами, укусами, красными отпечатками ладоней. Он принадлежал ему полностью.