Мой мальчик.

Знаете, есть такая любовь, про которую говорят: «Ради неё и в огонь, и в воду». А есть та, ради которой идут на преступление. Не потому, что плохой человек, а потому что кто-то посмел тронуть твой личный смысл жизни.

Для Хван Хёнджина этим смыслом был Ли Феликс.

Хёнджин – альфа. Высокий, плечистый, с тёмными волосами и карими глазами, которые, кажется, видели в этой жизни всё. Уверенный в себе, при деньгах, со связями в самых разных кругах. Он мог бы просто купить решение любой проблемы. Но когда обидели Феликса… включаются другие механизмы. Инстинкты. Холодная ярость. Пистолет в руке лёг так естественно, будто альфа всю жизнь только и делал, что защищал своё. Банда «Чёрная весна» – это просто инструмент. А цель одна: чтобы его омега никогда и никем не был обижен.

Феликс… он вообще другой. Словно из другого теста. Невысокий, хрупкий, с длинными платиновыми волосами и глазами такого чистого голубого цвета, что в них хочется смотреть вечно. Добрый. Тихий. Любит возиться с детьми и подкармливать бездомных котят. Сам он мухи не обидит, поэтому, когда мир оказался к нему жесток, за него вступился тот, кто сильнее.

Перед самым судом они поженились. Два часа в загсе, роспись в паспортах, и Хёнджин ушёл на десять лет, зная одно: его ждут.

В тюрьме время течёт иначе. Тягуче, серо, однообразно. Хёнджин не раскисал: качался, держал форму, даже умудрялся присматривать за делами на воле. Но главным событием были свидания. Феликс приходил всегда. Аккуратный, светлый, словно луч солнца пробивался сквозь тюремные стены.

– Я тут тебе принёс, - смущённо улыбался омега, выкладывая на стол свёртки. – Шоколадки, булочки с корицей, кексы. Сам пёк.

Хёнджин смотрел на эти гостинцы и чувствовал, как внутри разливается тепло. Его мальчик не просто ждал. Он заботился. Каждую встречу. Каждый раз с пакетом домашней выпечки, будто говорил: «Я здесь, я помню, я люблю, я согреваю тебя отсюда».

Десять лет пролетели. Свидания, письма, редкие звонки – и вот он, долгожданный день.

Хёнджин вышел за ворота, вдохнул воздух свободы полной грудью и, не раздумывая, направился домой. Ключ всё ещё был при нём. Замок щёлкнул, дверь открылась, и альфа замер на пороге.

В нос ударил тёплый, сдобный запах свежей выпечки. Где-то на кухне негромко играла музыка. Свет горел мягко, по-домашнему. Хёнджин скинул куртку, разулся и на цыпочках, стараясь не шуметь, прошёл вглубь квартиры.

Феликс стоял у плиты. В фартуке, с немного испачканными мукой пальцами, он колдовал над формочками для кексов. Платиновые волосы собраны в небрежный хвост, на щеке – маленькое мучное пятнышко. Картина до мурашек родная и такая невозможная сейчас, наяву.

Омега почувствовал взгляд, обернулся – и замер. Лопатка выпала из рук, глаза распахнулись, наполняясь слезами.

– Хёнджин?

А дальше - шаг, второй, третий. Феликс бросился к нему, врезаясь в грудь, вжимаясь всем телом, дрожа и всхлипывая. Хван прижал его к себе, зарылся носом в макушку, вдыхая родной запах ванили и чистоты. Тот самый запах, который снился ему все эти десять лет.

– Я дома, — прошептал он.

Феликс поднял мокрые глаза и улыбнулся сквозь слёзы.

– Я знал. Я ждал.

На плите остывали шоколадные кексы. За окном смеркалось. А на кухне, обнявшись, стояли двое. Те, кого больше ничто не разлучит. Потому что дом — это не стены. Дом — это когда тебя ждут и пекут твои любимые булочки.