Мой котёл

Интересная штука похмелье. Голова похожа на немытый котел, и кипят там разные мысли. 

Мой котел, по-видимому, был бережно уложен на спинку узкого сидения и обрамлен не слишком удобной надувной подушкой. Руки упирались локтями в подлокотники, все тело слегка дрожало, но пока не совсем было ясно от чего. Глаза мои, слава богу, были закрыты, и габариты своего тела пришлось угадывать. Пошевелив пальцами ног, я ощутил, что ботинок на мне нет.

В жизни каждого человека после тяжелых возлияний и мучительного пробуждения наступает момент встречи с реальностью, будь то будни или выходные. Медленно и, как мне показалось, с каким-то треском я приоткрыл левый глаз и очень удивился. Я увидел иллюминатор самолета и красивую белую луну в нем. Луна была полная и находилась в центре иллюминатора, делая его похожим на глаз – так мы с реальностью и встретились.

Вокруг луны был сизый диск света, скатывающийся в оттенки желтого по краям. Я начал думать, почему так происходит. Вспомнился эффект Допплера, хотя я понятия не имею, можно ли его применить к свету. Будто бы световая волна по-разному преломляется на сферической поверхности атмосферы Земли и меняет свои свойства как раз на периферии. Но самое интересное в похмелье это не наблюдательность, а именно гибкость и живость мысли. Допплер быстро увел меня к школьным урокам физики, где еще не старая Рая Степановна, в очередной раз изображая движения тел под действием каких-то сил, изгибалась рядом с моей партой, и я отчетливо видел кружева ее бюстгальтера и ненадежно спрятанные там округлые формы. 

Это снова вернуло меня к круглой большой и красивой луне. Открыв и правый глаз, я очень захотел взглянуть в иллюминатор, на то, что эта луна освещала, и попытался наклониться, но больно ущипнулся о какой-то клапан на подушке под моей щекой. Шея не особо поворачивалась, удерживаемая, словно клешней. Резко спустив взгляд книзу, я определил, что подушка была красная. Странно, потому что та, что есть у меня дома – синяя, а значит это не моя. Далее мне увиделись передние кресла с откидным столиком и незамысловатым орнаментом, лампочки над головой и лысины пассажиров. Затем я подключил остальные органы чувств – был слышен приглушенный гомон в салоне, чей-то храп, всем телом ощущалось дрожание кабины. Окончательно осознав, что каким-то образом оказался в самолете, я расстроился. Куда я лечу?

Не стоит и говорить о том, что я ощущал во рту. Глаза мои усмотрели стюардессу, надвигающуюся с тележкой к моему месту, и я попытался попросить воды. Каково же было удивление мое, когда язык, вопреки всем законам, не повернулся и даже не отлип от нёба, видя как стюардесса проходит мимо, я неистово захлопал ресницами.

– Я бы рекомендовал вам Боржоми и водку, где-то 70 на 30. Пить большими глотками. А потом лучше сладкий кофе, – прозвучало вдруг у меня под правым ухом.

Повернуть шею в этой красной удавке было невозможно, и я несколько раз усердно не без усилия моргнул.

– Похмелье – суть есть обезвоживание, нарушение циркуляции и дисбаланс некоторых элементов и снабжения мозга глюкозой. Этот мой давний рецепт учитывает все аспекты и при грамотном использовании довольно быстро ставит пострадавшего на ноги. Вода, мой юный друг, оказывается чуть ли не лучшим лекарством.

Когда он сказал «водка» мне стало дурно. И красный аркан вокруг моей шеи, показался мне невыносимым. А он продолжал.

– Видите ли, я по первому образованию врач и в свое время очень преуспел в биохимии…

А я подумал о белых медицинских халатах, и мысль моя ловко скользнула на белые мягкие постельные простыни, пахнущие стиральным порошком. По спине пробежала приятная нега и стало мучительно жалко, что мозги мои, отравленные каким-то там дисбалансом, зачем-то притащили меня на воздушное судно и подсунули под голову это подобие подушки, а не довели меня до домашнего уюта постели.

– Собственно, если вы уже проснулись и спать, как я полагаю, не будете, позвольте мне мою подушку. Лететь еще три часа и я бы не прочь вздремнуть, а без нее никак, привычка. 

Я закрыл глаза и пораженчески склонил голову. Из-под нее, снова меня царапнув, выскользнула надоедливая подушка. Потом я, кажется, заплакал. Сквозь жалкое подобие сна и слезы я слышал, как уже знакомый голос объясняет стюардессе как смешивать водку с Боржоми.