Мой дом

 21:45 

 После вечерних новостей в комнате без штор вновь стало тихо. Единственный источник света, до странного тонкий телевизор, погас. Феникс остался наедине с самим собой.

  Периодически попискивающие электронные часы стали всё сильнее вбиваться в сознание, наполнять его тяжёлой, тягучей, давящей тоской. Словно кувалда ударяет по наковальне, как липкая смола обнимает своим янтарным блеском куда-то бегущего муравья. Из приоткрытого окна какофонией раздавалось рычание автомобилей за окном, перемешанное со звуками нестихающих рекламных объявлений у входов в торговые центры. Теперь свет далёких уличных фонарей и многоэтажных зданий казался невыносимо ярким, что хотелось зажмуриться, рассматривая многочисленные переплетения дорог. 

  Феникс откинулся на спинку дивана и поправил плед, который так и желал соскользнуть с плеч. Его взгляд вновь прошёлся по комнате в минималистичном дизайне. Здесь почти не было мебели и предметов интерьера, а стоящие изделия были преимущественно в чёрных и белых цветах. Всё отдавало неестественностью, будто здесь не жили, только проводили тематические фотосессии и снимали сериалы про богатеньких детишек. Единственные выделяющиеся пятна — принесённые Фениксом бежевый с разноцветными полосками плед и фотоальбом с яркой надписью красным маркером "Familia". Два элемента этого безупречного манямирка, выпадающие из картины "идеальности и серьёзности", но такие важные для его хозяина.

 В прихожей раздался щелчок, зажёгся свет. Феникс чуть зажмурился, пытаясь высмотреть шатающийся силуэт в дверном проёме. Хозяин квартиры качнулся, едва успев ухватиться за стену, затем снял потрёпанные любимые кроссовки без помощи рук. Его спина казалась чуть сгорбленной в лучах небольшого настенного светильника, словно привыкла носить на своих костях тяжёлый груз. И Феникс прекрасно знал, что кроется за каждым этим изгибом, неуклюжим движением, даже за запахом алкоголя, вошедшим вслед за выпившим парнем. И Феникс безумно любил даже его ошибки. 

  Алек тяжело вздохнул, сделал два глубоких вдоха и выключил свет в прихожей. Пробыв ещё какое-то время в темноте, он двинулся в сторону своего возлюбленного и сел на пол у его ног. Феникс сам не заметил, как напрягся под его пристальным виноватым взглядом. Сидящий на диване, деловито нахмурился, но в глубине души вовсе не держал обиду: 

— Ты выпил, — Феникс пытался добавить в слова как можно больше металла, но Алек не оставил ни единого шанса даже для наигранной злости. Он прижался своей щекой к колену возлюбленного, чуть потёрся об него, словно извиняющийся кот. 

  — Прости меня, любимый. Костя затащил меня выпить после матча вместе с командой, я правда не хотел напиваться. 

  Феникс тяжело вздохнул и вновь пробежался взглядом по тёмной комнате, стараясь избегать жалостливого вида парня. Он прекрасно знал, что для Алека достаточно одной рюмки, чтобы тут же попрощаться с трезвостью. Как бы не хотелось сейчас поступить эмоционально и высказать свои претензии из-за долгого ожидания, тяжело избавиться от привычки искать оправдания для другого человека. 

 — Я ждал тебя здесь. 

  Алек уткнулся лбом в колено Феникса, ладонями обнял его голени. Он знал, что поступил несправедливо по отношению к возлюбленному, поэтому грубо отбросил подальше все крутящиеся в голове нелепые причины задержки и десятки способов попросить прощения. То ли от осознания собственной оплошности, то ли от пары рюмок горячительного, все мысли в голове гудели и крутились, словно переполненный пчёлами улей. Поймай за крылышки одну - всё равно не сможешь удержать, не ужалившись. 

Рука Феникса дрогнула, нерешительно потянувшись к взлохмаченным волосам возлюбленного, тот двинулся навстречу, подставляясь под нежные ладони. Алек посмотрел ему прямо на него, чуть прикрыв веки с пышными ресницами. В едва заметном уличном свете из неотяжелённых шторами окон его чуть покрасневшая смуглая кожа казалось глянцевой, приоткрытые губы отчётливо выделялись из-за образовавшихся теней, а янтарные глаза с грустью изучали каждое едва заметное движение мышц на лице Феникса. Алек сглотнул, отчего его челюсть чуть напряглась, выделяя скулы, а зрачки чуть дрогнули. 

В тишине комнаты отчётливо слышалось два неровных дыхания, то звучащие в унисон, то волнами расходящиеся друг от друга. Влюблённые смотрели друг другу в глаза, окружённые сумраком ночной комнаты. Упавшее на плечи умиротворение, укрыло их, как мягкий бежевый плед, и Феникс протянул руки, приглашая в свои объятия. Тот поддался, неуклюже приподнялся на непослушных ногах и оказался в своём персональном раю. Алек лёг на возлюбленного сверху, запустил ладони в пространство между спиной и диваном, крепко прижал к своей груди, потёрся щекой о покрытое веснушками и тонкой тканью кофты плечо. Он громко вздохнул, его настигло чувство безопасности, словно вокруг их небольшого диванчика воздвигли толстые стены небольшого строения под названием «Дом». 

Дом. Даже в этой чёрно-белой квартирке Алек никогда не ощущал спокойствия. Всё здесь целиком и полностью пропитано его отцом, пропитано лживой любовью, запахом сигарет, горького кофе, и невысказанных обид, пропитано ночными истериками и дневной тишиной, пропитано пустотой. И лишь яркие пятна, появившиеся вместе с Фениксом излучают тепло. Поэтому Алек периодически осторожно пролистывает альбом с красной надписью, иногда утыкается носом в яркий полосатый плед и всегда заключает в крепкие объятия своего любимого человека, словно боясь всё потерять или разрушить. 

Мысль действует настолько успокаивающе, что Алек уже почти не чувствует поглаживающую его волосы руку, он с мягкой улыбкой погружается в сон. И пусть утро не прогоняет эту клубнично-сладкую на языке фразу «Мой дом».