Мой Лимонов
Наталия Медведева...Эта твоя борода напоминает сразу многих — и дедушку Калинина, и, конечно, Чингисхана и даже Синявского. Но ты вроде моложе и дедушки и Синявского, а вот у Чингиса, наверное, борода была рыжей. А Хо Ши Мин был толстоват.
И руки твои, пальцы — кожа на них — очень постарели. Тонкая, сухая, плёнка на худых пальцах.
Наглости у тебя не убавилось. И это тебя, конечно, в тюрьме спасает.
Я как будто побывала на телевидении, на интервью. И этот твой вечный Третий глаз, в сторону косящий, ещё больше развился. Я помню это твоё парижское: «Я знаю, ты за мной наблюдаешь!» — испуганным зверьком и озлобленным говорилось это. А чем сам-то всю жизнь занимаешься, а? Только как-то уж безжалостно-подло.
(Crash!!!)
Видимо, в детстве на тебя произвела очень сильное впечатление картина (все детские/школьные учебники содержали её репродукцию), на которой Ильич с группой товарищей несёт бревно. Я только не помню, чтобы там были женщины — ни Инессы, ни Надежды Константиновны поблизости не видно. Если ты так вдохновлялся деяниями вождей, чего ты меня-то хотел засунуть в «толпу»?! Почему это Я должна была быть, как какие-то девочки-подростки, моющая твой подвал?! Ошизеть просто! В то же время, на пресс-конференцию ты меня не хотел взять. Дурак! Я была бы украшением и подтверждением твоего мужского начала, «мачизма»! Но ты же жадюга и трусишка — боишься, что у тебя заберут кусочек славы. Поэтому мне — мыть стены твоего подвала. Вот уж глупец так глупец! И подтверждаешь это своей последней тюремной книжонкой — я-то тебя жалела! Дурака, сидящего за этим непомытым стеклом кабинки для встреч переговоров. Мне и в голову не пришло, что я должна там тебе понарассказывать о своих победах и успехах. Я просто не понимаю, как это ты этого не понимаешь. Ты тупица какой-то бездушный. Я прямо вижу тебя над телом загибающегося от пули товарища: «Ну что ж, батенька, сильные только и побеждают в этом мире, вот посмотрите на меня, каков Я! Вечно молодой и ещё одна книга выходит, а вы... того-с... не успели, не смогли... Карма значит».
Война всё — равно
Война везде
И если вы думаете
Что дома с хорошим видом из окна...
Всё равно — война
Иванов и позже Братерский восторженно говорят о лирике в тебе открывшейся. Такое впечатление, что они не читали ни твои стихи, ни ранние книги. А только бухгалтерскую твою писанину времён партийной работы. Но в основном так оно и есть. Люди ничего не помнят. И каждый раз писатель выступает, будто в первый раз.
Сон в летнюю ночь
Недолог и светел.
Сны угоняет прочь
Северный всё-таки ветер.
Са-мая све-тлая ночь
У Ледовитого океана!
Помню мне снилось точь-в-точь
Такое — красиво-пьяное!
Се-ве-р-ное Сия-ние!
Шумные вздохи волн!
Человеческие страдания —
Подводных айсбергов стон:
Невидно, Незаметно, Неслышно Растёт!
Ты даже не помнишь, каких-то хороших мгновений там, у Жан Эдерн в замке, в Бретань. Как я собирала ракушки, и ты в коем-то веке говорил мне что-то симпатичное. И никакого гипса на мне не было!!! Как я вместе с прислугой Ж. Э. Аллье Луизой собирала ожерелье и до сих пор его храню. И необыкновенные впечатления тоже.
И при случае делюсь с людьми, увиденным там и поразившим — эти шхуны-лодки в небольших огородах, сошедшие со службы, но хранящиеся. «Дорис!» — я даже написала песню о ней, о моряках-капитанах и рыбаках оттуда...
Ты-то за свою историю держишься руками-ногами! Ты сам её творишь! (Так ты думаешь во всяком случае.) А тебя открывают получается. И хорошо, если это открытие им самим нравится. А если нет — странные люди! — они тут же историю твою вспомнят. Причём так, как им это надо.
И даже начало нашего знакомства тебе необходимо оболгать.
(Vlan!!!)
Ты, бедный, в белых башмаках, привезённых тебе Еленой, в каких-то рваных ти-шорт, рассчитывающий исключительно на оплату за свои чтения и где! В квартирах каких-то полуюродивых евреев (Лекции! Ха-ха! О чём же — как ебать всяких юных американок и американцев...). И я вожу тебя на своей допотопной машине повсюду, показываю тебе, что могу, сама без денег, без работы — трачу на бензин, на какие-то кафе. На том же самом Венис Бич мы встретили моего знакомого американца — ставшего уличным музыкантом! Ты не хочешь помнить историй, мной тебе рассказанных. Потому что ты хочешь меня видеть только и исключительно монстром, с которым ты прожил тринадцать несчастливых лет! Несчастный же ты!
(Crash!!!)
...Наверное, я действительно была твоей самой большой любовью и болью, коль скоро ты так старательно вымарываешь всё из нашего прошлого! И твои девочки меня так смешат... Заменить меня очень сложно!