Мои ночи и ты

Когда вся жизнь — череда ужасных видений, брызги крови родных на щеках и вечное ощущение веса оружия в руке, сон становится и роскошным отдыхом, и ментальной погибелью.

Крис являлся солдатом и обучен был как солдат. Он мог заснуть за секунду в любом месте, проснуться за эту же секунду и вернуться в строй. Мозг приноровился отделять опасные звуки от неопасных, когда можно дать телу отдохнуть последние тридцать минут и снова бежать спасать жизни.

Умение быстро засыпать оставалось и дома. Крис приходил уставшим с работы, целовал Леона в губы и готов был рухнуть в коридоре, укрывшись обувным ковриком. И, наверное, если бы Крис жил один (такая неприятная мысль), он бы так и делал.

Но Леон был с ним, поэтому стягивал с мужа тяжёлое пальто и вёл за руку в душ, попутно бубня, что сегодня заказал на ужин.

Работа Леона не представляла надобности находиться в офисе. В отсутствие миссий он брал из кабинета груду бумаг и ехал с ними домой — до следующего срочного вызова или за новой стопкой отчётов.

Как только Крис, не без уговоров Леона, заявил, что больше на миссии отправляться не сможет — зрение не то, как и здоровье в целом, — его на следующее же утро поставили обучать новобранцев. Через неделю он уже жаловался, что лучше бы поехал в Японию душить зомби.

— Вдали от дома? — с тёплой улыбкой спрашивал Леон, раскладывая приборы.

— Да я, наверное… — Крис фыркал. — Нужно научить их твоим трюкам, чтобы неповадно было.

Казалось, мыслительные процессы в голове происходили постоянно. Отчёты, новобранцы, выучить всех, найти подход, оплатить счета, купить продуктов по списку, заправить машину, отчёты, кровь на руках, отвезти пиджак в химчистку, знакомые до боли лица расплываются в ужасные очертания, зрачки их белы…

— Крис.

— …А?

— Ты со мной? — Леон, облокотившись на стул, скрещивал руки на груди. — Расскажи мне свои планы, я их все переделаю. Тебе нужно отдохнуть.

Крис соглашался, что нужно отдохнуть, но планы составлял сам. Если он способен облегчить Леону быт, то он это сделает.

Поток мыслей также отражался и на сне. Крис засыпал быстро, но реки сожалений проникали из сердца в голову, и почти каждую ночь Крису снились кошмары. На их большой кровати, на диване, в кресле — догоняли монстры из сновидений.

Ребекка, уложив его на кушетку на мотив психологического сеанса, начала вслух размышлять, в какой ситуации он бы чувствовал себя максимально комфортно и безопасно.

Криса ещё так смутила эта формулировка. Обычно всем безопасно было с ним, и использовали это по отношению к нему. Он был большим, обнимал крепко, всегда мог подставить плечо. Ему было несложно — он любил своих родных и друзей. Он держал в своих больших руках Розмари, когда та была совсем малышкой, обнимал Клэр, когда она уставала, уже даже во взрослом возрасте, был отцовской фигурой для Пирса, для группы новобранцев, заботился о Шерри.

Может, иногда он перегибал палку. Иногда давил заботой чересчур сильно или терялся в проблемах родных, забывая о своих. В конце концов, когда сам заменял родителей, качая кроватку Клэр, до того, как научился кататься на велосипеде, что-то поселилось в груди семенами и прорастало с возрастом.

Слабость — это не то, чего ждут от родителя. Крис сильный. У него мощные руки, большое тело, острый ум, умение проявлять искреннюю заботу и беспокойство… и кошмары по ночам.

В ходе долгой беседы в кабинете возникла лишь одна вещь, являющаяся именем на букву «Л».

На длительных сложных миссиях не мучили кошмары. Крис спал чутко — просто отключался, чтобы пополнить силы. В объятиях Леона, ощущая его запах и поглаживания по волосам, Крис спал спокойно, без тревоги. Правда, недолго — тело не привыкло и уже никогда не перестроится. Он просыпался несколько раз за ночь, искал Леона, прижимался к мужу сильнее и снова проваливался в сон.

Леон, видя, что Крис после тяжёлого дня заснул перед телевизором, а меж его бровей застыла морщинка, бросал кухонное полотенце на стол, садился у подушек и гладил Криса по волосам, крутя меж пальцев короткие прядки. Выражение лица Криса менялось, всё тело покрывала пелена умиротворения, и наступал спокойный сон. Леон убавлял звук телевизора и мог просидеть так часы подряд, пока Крис не просыпался и он не вёл его в кровать.

Леон был меньше и ниже, но для Криса он стал центром наиважнейшего. Солнцем, от которого тянулись остальные лучи различных сфер его жизни.

Леон был… всем.

А ещё он был ответственным и помнил тысячу мелочей одновременно. Крис забыл оплатить счета? Леон увидел уведомление и всё сделал. Крис в тот день возвращался домой, расстроенный, что оставил их без электричества, а когда зашёл, его встретил аромат мяса из духовки. Крис чуть не расплакался, как дурак.

Леон вообще всегда помнил о еде. Крис убегал на работу, забывал обед — но тот уже лежал в сумке, потому что Леон заметил, что если ставил его рядом с сумкой, то Крис забывал.

Леон отвечал за ужин, и Крис приходил домой с мыслью, что о нём позаботились, что не нужно думать об этом сейчас. Леон замечал все эти мелочи, не говорил и слова — просто делал, предугадывал, зная Криса как облупленного.

Даже в самые тяжёлые времена, когда DSO наседало на плечи, било под дых, Леон клал обед в сумку, а не рядом.

Потому что Крис слишком долго был сильным и заботился о нём. Теперь настало время позаботиться о Крисе.