Многоманежный цирк

                            I.

   Многоманежный цирк, — т.-е. цирк не с одной, а с двумя или тремя аренами, на которых программа исполняется одновременно— отнюдь не является новинкой, как это думают у нас, где ряд местных, чисто руских условий (главным образом, распыленность населения, и особенности транспорта), препятствует и, к счастью, будут препятствовать его нарождению.

    Многоманежный цирк — апофеоз американизации и капитализации зрелищного предприятия, обрушившийся именно на цирковое искусство в силу ряда особых, только нашему искусству присущих, отличий.

    Чисто коммерческий расчет на операции «крупными партиями», на «оптовую продажу», и алчный размах хищнического предпринимательства привели к нелепой, с точки зрения искусства, идее о многоманежном цирке.

   «Выдумал» его знаменитый Тэйлор Барнум, мировой импрессарио, личность полулегендарная, полу-авантюрная, Калиостро от арены — создавший в восьмидесятых годах в Америке первый в мире передвижной трехманежный цирк.

    Расчет предпринимателя в соединении с поистине блестящей постановкой дела, дал свои весьма ощутительные результаты — и с тех пор за Барнумом вслед потянулись все толстосумы цирка, равнодушные к самому нашему искусству, но очень страстные к кассе.

   Последние годы существовали трехманежные передвижные цирки братьев Рингельс (Сев. Америка), Шторьх Сарразани (Южная Америка), Карла Кроне (Италия), Рени и Клудцкого (центр. Европа) и т. д.

    Сообщение о переходе Кроне на еще большие масштабы, об установлении им нового рекорда — пятиманежного цирка — печальный результат дальнейшей капитализации европейского цирка.

    С точки зрения искусства и в оценке настоящего артиста новая затея Кроне может вызвать только п рицание: все внутри —бытовые условия подобного предприятия направлены на разрушение лучших основ цирка, утерю циркачем его профессионального честолюбия и мастерства.

    Оставлю в стороне мучительные условия вечно-кочевой, вечно-бродячей жизни, не предоставляющей артиа'у времени для тренировки, по контракту закабаляющей его в железное нормирование работы.

    Но вот тернии позади, час выхода настал; ввиду непомерного перегружения программы (обычно в ней 100—120 номеров!!!),

надо следить, чтобы артист не задержался на арене — почему номера на всех аренах должны кончаться по свистку режиссера, где-бы и в какую бы минуту этот свисток вас бы ни застал — кончайте ваш номер и очищайте арену для следующего выхода... Никакого удовлетворения от удачно сделанного трюка,—никакого контакта с публикой (этого главного секрета цирка!..), которая вас даже не разглядела, ибо не знала, на какую из арен ей смотреть...

    Сообщение о переходе нелепого универсального магазина Кроне на невиданный пятиманежный цирк, имеющий вдобавок четыре сцены для интермедий и, после уборки барьера, превращаемый в два беговых ипподрома на манер римского цирка — поучительный как образец организации передвижного зрелищного предприятия — по существу принесет лишь огорчение настоящим мастерам и подлинным ценителям циркового искусства.

                  ВИЛЬЯМС ТРУЦЦИ.

                     II.

    В восьмидесятых годах на цирковой арене появляется новая, ранее невиданная фигура — и цирк вступает в новейшую полосу своего существования.

    Вплоть до этого времени цирк не выходил из пределов замкнутого натурального хозяйства. Он был «семейственен» в буквальном и в лучшем значении слова. Он рос, развивался, размножался семьями, не зная дельца, предпринимателя, капиталиста. Директор труппы, директор цирка был вместе с тем первым его работником, учителем, универсальным мастером арены, прошедшим всю школу циркового искусства, от сальто и наездничества, от пассировщика и униформиста — до первого мимиста (в пантомимах!..) и конного дрессировщика.

    Отсюда профессиональный цирковой закал, которым арена живет еще до нашего времени, отсюда лучшие традиции цирка, как зрелища, отсюда лучшие цветы циркового мастерства. Таковы были и Франкони, и Турньеры — и позднейшие Вульды, Ренцы, Шуманы, наши Никитины, Соломонские и Труцци — блестящие имена, определяющие историю цирка XIX века.

    Эту «связь с производством» — теснейшую, ни в каком искусстве не повторяемую связь!..—разорвал Барнум, впервые появившийся на цирковой арене как голый антрепренер, как стопроцентный капиталист, как рвач и делец. Тут цирк вступил в новейшую полосу своего бытия.

    Долгое время еще казалось, что многоманежный цирк, придуманный алчным предпринимателем — лишь болезненный нарост,но сообщение о пятиманежном цирке Кроне, сообщение о пятиманежном пирке на выставке в Вимблей (Англия), известия о переходе многих германских цирков на две арены, убеждают окончательно: это дальнейшим этап существования самого циркового искусства.

    Новый капиталистический цирк прямо противоположен славному цирку XIX века: это массовое производство, капиталистическая антреприза — нечто абсолютно враждебное искусству.

   Сейчас он питается плодами старого, уютного, наивного цирка, он проживает проценты его работы, его тренировки, его изобретательства.Пожирает их без остатка, не заботясь о выработке, о производстве, увлеченный исключительно продажей.

  Но каково же будет новое поколение цирковых артистов, определившееся уже в хищнических предприятиях Кроне, Сарразани, Клудцких?..

  Мастерство окажется утраченным и останется приблизительная массовая работа, которую только и можно будет смотреть на пяти или десяти аренах, играющих одновременно: в этом случае действительно нет возможности что либо разглядеть, и артист действительно освобожден от взыскательного взгляда зрителя!..

  Старый профессиональный закон будет разрушен и во славу капиталиста цирк даст трещину, — такую трещину, которая никогда еще не грозила емѵ!..

                       ЕВГ. КУЗНЕЦОВ.

  ЦИРК, 1925 год, № 9