Мне четыре

В школе у меня проблемы с поведением. Мой экстраординарный интеллект очевиден любому, но мне так скучно делать домашку, что вместо этого я сам придумываю себе алгебраические задачки и решаю их. Я пишу код на языках программирования, которых еще нет. У меня нет доступа к компьютеру, хотя я постоянно его клянчу.

Оценки все хуже и хуже, меня часто вызывают к директору за то, как я веду себя на уроке. Но это америка, так что каждый год меня переводят в следующий класс.

В четвертом классе учитель, заметив, как много я знаю, начинает давать мне книжки для старшей школы. Хороший год. В следующем году все возвращается в норму, и я раздавлен.

Когда я в восьмом классе, в маминой страховке, наконец, появляется психиатр. Я прихожу к нему в первый раз. Уже десять лет я живу в обратном направлении. теперь я не так остро чувствую горечь потери, но скука взрослого, живущего в детском теле, все так же смертельна. Обещайте, что не расскажете ничего моим родителям, учителям или полиции. Он соглашается.

Я рассказываю ему, что мое сознание перенеслось из 2018 года, что сейчас мне должен быть 41 год, что у меня были жена и дети, и что я как-то пытаюсь справиться со всем этим с тех пор, как мне стукнуло четыре. Он мне не верит. Я показываю ему программный код, написанный на языках, которых еще нет. Я решаю алгебраические задачки и уравнения в полярных координатах — ничего из этого я понимать по возрасту не должен.

Он думает, что я вундеркинд. И что я безумен.

Я говорю, что Джордж буш-младший выиграет президентские выборы. он считает, что я просто тыкаю пальцем в небо. Дальше я ору. Я ору, что до 9/11 остался всего год. Теперь он думает, что я опасен. Что я планирую 9/11.

Я пытаюсь сдать назад, сказать, что это все аль каида. Он спрашивает, разговаривает ли со мной аль каида. Дальше говорить с ним бессмысленно.

Меня переводят на нейролептики. Я ничего не чувствую и плохо соображаю, я ничего не хочу. Но я больше не в "депрессии", так что терапия признана удачной. Психиатр продолжает регулярно меня проверять.

9/11. меня и родителей тащат на встречу с психиатром, полицейским и двумя мужчинами в костюмах. Родители не понимают, что происходит. Меня пытаются разговорить, но я отказываюсь. У них весь мой интернет-трафик — местами неприличный, но ничего инкриминирующего. Я требую, чтобы меня перестали кормить таблетками, они соглашаются.

Я под домашним арестом, на ноге браслет. Только в школу и домой. Мне плевать. Друзей у меня нет, даже мои друзья из предыдущей жизни в этой всего лишь дети.

Через месяц еще одна встреча. Как я узнал про 9/11? я требую адвоката. Мне его не дают. Я пожимаю плечами и замолкаю. Окей, будет адвокат.

Я рассказываю адвокату все, он мне не верит, я требую другого. Новому адвокату я рассказываю все, он мне не верит. Я требую другого. Новому адвокату я рассказываю все, она мне не верит. Но она будет защищать меня, исходя из того, что я рассказал правду. Я соглашаюсь.

Мы не рассказываем им ничего. Домашний арест это нарушение моих прав, а Patriot Act, позволяющий им держать меня под замком по малейшему подозрению, еще, по сути, не принят. Адвокат угрожает пойти к журналистам. Они отваливают.

В первый год оценки в старшей школе у меня ужасные. Я понимаю, что нужно их подтянуть, если я хочу попасть в тот самый колледж, где найду свою жену, так что начинаю заниматься вдвое упорнее. Из двоечников перехожу в отличники. Учителя в растерянности, но у них камень с души упал.

Последний год. Я подаю документы только в один колледж. Родители думают, что я слетел с катушек. Но план такой: Я поступаю, подаюсь на Honors Program, на ту самую Honors Program, где почти тридцать лет назад (в моей личной хронологии) я встретил свою жену, живу в той же общаге, что и она, допоздна работаю в той же инженерной команде, что и она, когда мы начали встречаться.

Только я не поступаю. Оценки у меня слишком низкие — из-за того, что я провалил первый год в старшей школе. Колледж тот самый, но воспроизвести обстоятельства нашей встречи я не могу.

Но есть надежда, пусть и хлипкая. Я буду заходить в колледж. Я знаю, в какие клубы она ходит, с кем дружит. Я буду там, где и она.

Я кружусь рядом с ней месяцами, работая над тем, чтобы пригласить ее на свидание. Как позвать на свидание человека, с которым ты прожил 12 лет и которого ты потерял 14 лет назад и который вообще тебя не помнит? Как подойти к ней со всем этим багажом, о котором она ни малейшего понятия не имеет?

Но, наконец, я это делаю. Зову ее на свидание. Она говорит "нет".

Но как, как. Мир вокруг меня разваливается. Она моя жена, неужели она не понимает? Я срываюсь, это пугает ее, и она убегает. Я бегу за ней, но она успевает нажать на кнопку тревоги в кампусе.

Конечно, меня с моей историей "безумия" сразу же вяжут. Следующий месяц я провожу в психушке.

В один прекрасный день два мужика в костюмах снова "посещают" меня. они говорят, что могут меня вытащить. Но я должен рассказать им про 9/11. это те самые фбр-овцы, с которыми я виделся сто лет назад. И я сдаюсь. Я рассказываю им все.

Они вытаскивают меня из психушки. Теперь у меня хороший дом в какой-то жопе мира, хороший компьютер, отличный интернет. И я должен продолжать рассказывать им о будущем.

В свободное время я работаю консультантом по ПО. ФБР оплачивает все мои издержки, так что такие заработки это мои карманные деньги. Второго января 2009 года я собираю компьютер с мощным GPU, а на следующий день начинаю майнить биткойны.

Я майню много. Намного больше, чем кто-либо мог ожидать от майнинга в первые дни биткойна. В результате биткойн так и не взлетает, потому что всем остальным с их обычными компьютерами бессмысленно со мной тягаться. криптовалюта терпит крах, так и не добравшись до первого пика.

Через два года ко мне снова приходит фбр, им опять нужна информация о будущем. Но у меня ничего не осталось, я уже рассказал им все, что помнил.

Меня выкидывают из дома, все компьютеры, которые они мне купили, отбирают. Все компьютеры, которые я собрал сам, отбирают тоже — это, видите ли, вещественные доказательства.

У меня больше ничего нет. Я бродяга. От одного маленького города к другому я передвигаюсь на стремных попутках.

Однажды я засыпаю на лавке в парке. Чтобы не проснуться следующим утром.