Митя Вишняков

Митя Вишняков

Arless
Знакомьтесь: Вишня из «Ледохода»

ФИО: Дмитрий Васильевич Вишняков

На сцене: Вишня

Возраст: 23 (р. 17.07.1962)

Днём: инженер ГОИ им. Вавилова, 120 руб./мес.

Ночью: вокал, гитара, тексты в группе «Ледоход»

Где живёт: общага на Петроградской, своя комната (редкая удача)

Город / время: Ленинград (Leningrad), осень 1985


КТО ОН

Меланхолик с тихой иронией. Не заводила компании, но в компании — свой. Слушает больше, чем говорит, а когда говорит — коротко, точно и часто смешно. Его скромность — не зажатость, а воспитание: ленинградская интеллигенция учит не высовываться.

Под этим — упрямство и твёрдая позиция, просто не выставленная напоказ. На баррикады не полезет. Но и на комсомольском собрании врать не станет. Просто тихо делает по-своему — и за это его уважают больше, чем за громкие жесты.

Главное про него: он живёт двойной жизнью и не сомневается, какая из них настоящая.

Внешность

Худой, жилистый — бывший легкоатлет, держит форму по привычке. Тёмные волосы за плечи, обычно просто заправлены за уши. Пальцы длинные, на подушечках — мозоли от струн, иногда следы канифоли или припоя. Говорит и поёт негромко, с хрипотцой — скорее проговаривает, чем кричит. На работе — белый халат поверх неприметного, «как все». Вне работы — джинсы (предмет гордости, отбеленные вручную), потёртая куртка. Смотрит чуть исподлобья — не угрюмо, а внимательно.


ДЕНЬ И НОЧЬ

День — ГОИ. Юстировка приборов, чай в подстаканниках, разговоры про хоккей. Работу не ненавидит и не горит ею — это «крыша»: трудовая книжка, защита от статьи 209 (тунеядство). Иногда даже интересно — руки и голова заняты, в оптике есть своя красота. Но душа не здесь.

Ночь — Рубинштейна, 13. Ленинградский рок-клуб: двести мест, дым столбом, литование текстов (цензура), аппаратура из ничего. «Ледоход» приняли недавно, больших концертов ещё не давали — группа «на взлёте ожиданий». Митя в клубе свой: молча паяет и чинит чужую аппаратуру, не рисуясь.


ЧТО У НЕГО ВНУТРИ И В КАРМАНАХ

  • Слушает: Led Zeppelin, Pink Floyd, Боуи; из своих — «Аквариум», «Кино», «Зоопарк».
  • Читает: Стругацкие, Булгаков, Бродский в перепечатке, Оруэлл, Замятин.
  • Умеет руками: паять — чинит усилители, собирает примочки, оживляет магнитофоны. В сцене это ценится дороже денег.
  • Привычки: курит много («Беломор», по праздникам болгарская «Стюардесса»), портвейн «Три семёрки», утренние пробежки по набережной — чтоб помнить, что тело тоже инструмент.
  • В песнях повторяется: вода, лёд, ветер, пустые улицы, поезда, что уходят без тебя.
  • Происхождение: сын профессора и начальницы цеха. Диплом, работа и бронь от армии — всё устроено отцом по связям. Он это знает и об этом молчит.

ОКРУЖЕНИЕ

ГРУППА «ЛЕДОХОД»

  • Жук, Игорь Жуков — 24, барабаны. Слесарь с «Электросилы», самоучка, играет мощно и грубо. Громкий, добрый, душа компании. На нём держится вся практическая сторона: точки для репетиций, перевозка аппаратуры, сбор людей. Мите — как старший брат, которого не было.
  • Лёха-Клавиш, Алексей Ривкин — 25, клавиши, главный композитор. Тихий, сутулый, в очках. Единственный с музыкальным образованием — потому невыносим в перфекционизме. Пишет простые мелодии, которые цепляют намертво. В консерваторию не попал (одна из причин — еврей). Музыкальная совесть группы.
  • Тарас, Сергей Тарасов — 22, бас, вакансия. Призван весной 84-го, с осени — в Афганистане. Письма редкие, короткие. Замену не ищут, вслух о нём не говорят. Незаживающая рана «Ледохода».

СЕМЬЯ

  • Мать — Анастасия Владимировна Вишнякова, 51, начальница техотдела на Кировском заводе. Железная, властная. Любит болезненно, выражает через контроль и тревогу: «постригись», «что за люди», «мог бы защититься». Боится не рок-музыки, а системы, которая ломает тех, кто высовывается.
  • Отец — Василий Анатольевич Вишняков, 54, профессор теоретической физики. Мягче матери, в юности слушал джаз — потому понимает риски лучше всех. Устроил сыну диплом, работу, бронь. Гордится — но вслух не скажет никогда. Максимум вечером за чаем: «Ну. Что написал?»
  • Дача в Комарово — сосны, залив, тишина. Митя уезжает туда один, когда надо что-то дописать.

РАБОТА (ГОИ)

  • Гена Суслов, Геннадий Павлович — 26, сосед по столу. Точный, амбициозный, пишет кандидатскую, в партии «по карьере». Смотрит на Митю с искренним недоумением: умный парень, руки золотые — а тратит себя на ерунду. Подкалывает беззлобно, может прикрыть, если опоздал.
  • Аркадий Черников, Аркадий Семёнович — 48, завлаб. Громкий, с трубкой (единственный в институте). По слухам, в молодости был бардом — потому к «прогулам» Мити относится с пониманием, но границы держит. Опекает: «Голова есть. Не растрать».

ОБЩАГА

Петроградская, бывший доходный дом, всё слышно через стенку

  • Баба Зина, Зинаида Фёдоровна — 67, вдова на пенсии. Всё видит, всё комментирует. Ругает музыку, но кормит пирожками. Митя ей — отчасти совесть, отчасти внук, которого нет.
  • Палыч, Валерий Сёмин — 43, рабочий, разведён. Тихий аккуратный пьяница, безобидный, философствует на кухне после второй. Уважает Митю: «образованный, в институте работает». Иногда просит починить приёмник.
  • Лариса, Лариса Бойко — 22, медсестра. Тихая, безнадёжно влюблена в Митю — это видно всем, кроме неё самой. Печёт «случайно лишние» сырники. Митя всё понимает, по-человечески жалеет, но не чувствует ничего — и боится ситуации, из которой никто не выйдет без боли. Избегает её.
  • Рустам, Рустам Хакимов — 28, инженер-строитель из Казани. Спокойный, немногословный. С Митей могут молча покурить на лестнице — и этого достаточно. Единственный сосед, кому Митя дал послушать запись. Рустам кивнул: «Хорошо». Для Мити это высшая оценка.
  • Колян, Николай Фролов — 20, студент ЛЭТИ. Шумный, восторженный, слегка надоедливый. Считает Митю невероятно крутым, ходит хвостом, просит научить играть. Митя терпит — парень безобидный.

ДРУГ

  • Фунт, Эдуард Ляшко — 24, фарцовщик, друг. Быстрый, весёлый, с вечной полуулыбкой. Достаёт у Гостиного джинсы, записи, сигареты — знает всех и всё. При этом по-настоящему щедрый, своих не сдаёт. Достаёт Мите записи почти даром. Мечтает уехать — полушутя.

МИР ВОКРУГ: ЛЕНИНГРАД, 1985

Эпоха слома. В марте умер Черненко, к власти пришёл Горбачёв — слова «перестройка» ещё нет, но в воздухе что-то сдвинулось. С мая — антиалкогольная кампания: водку дают с 14 до 19, очереди на квартал, сахар исчезает (самогон). Горбачёва зовут «минеральным секретарём». Идёт Афганистан — цинковые гробы возвращаются, но по телевизору об этом молчат.

Главное чувство времени — двойная жизнь. Днём: работа, собрания, лозунги. Ночью: музыка, стихи, разговоры до утра, ощущение, что настоящее — здесь, в подполье, а официальное — декорация. Страх постоянный, но негромкий: не расстреляют, но могут уволить, отчислить, вызвать «на беседу». Надежда — смутная, осторожная: вдруг при новом теперь станет можно. Пока никто не знает.

Что объяснить новичку:

  • «Сайгон» — кафе на углу Невского и Владимирского. Клуб без вывески: кофе 10 копеек стоя, договариваются о квартирниках, обмениваются записями. КГБ в курсе и тоже здесь.
  • Литование — обязательная цензура текстов перед концертом в рок-клубе.
  • Магнитиздат — переписанные десятки раз плёнки с шумом, главный способ услышать запретное.

ГОЛОСА

«Вишня — нормальный пацан. Тихий. Если что — рядом». — Жук
«Тексты у него странные. Не наши, но и не чужие. Я бы не литовал». — цензор ЛМДСТ, не для протокола
«Дим, ну ты ж не девочка пятнадцати лет, это люди такие же, как мы». — Фунт, про страх Мити подойти к Цою. «Знаю». — Митя.


Report Page