Мистер Пиквик
Сегодня я увидел, как занимается осень. У меня во дворе деревья уже тронула характерная желтизна, а кое-где уже слетели первые листья. Осень — моё любимое время года, потому что осенью очень красиво, и всё становится мило сердцу, как от разговора с бабушкой или посещения отчего дома. Осень — это старость природы. Зима - это её смерть. Зима — моё нелюбимое время года. Я сел на лавочку на детской площадке; пил кофе с молоком, раскрыл книгу. Спросонок я ещё не понимал, какое у меня настроение, хорошие или плохое. Я был в буферной зоне, не успев ещё ничего осмыслить. Но потихоньку ко мне начали приходить мысли. Это было против моего желания. Все эти мысли я хорошо знаю. Каждую из них я обсосал, как старый пёс свой последний мосол.
Вот прошёл ещё один год. Не знаю отчего, быть может, это привычка ученических лет, но я всегда мерил свою жизнь от осени к осени. Все значимые события жизни всегда случались со мной осенью (странная штука). И что у меня в сухом остатке от прошедшего года? Непроходящее похмелье, воспоминания для вечерней ипсации, боль в локте. Не так уж много, но всё, что моё, то при мне и уже, почитай, что навечно. То, что было, нельзя у меня отнять. Извините. Можете отнять то, что у меня есть, но там небольшая опись — не разгуляешься.
На осень приходится и мой день рождения. В этом году мне исполнится 28 лет. Я уже давно не мальчик, хоть я и знаю, где его отыскать внутри себя и как его выманить наружу (этот мальчик очень любит мультик “Земля до начала времён”). Ещё два года, и мне на встречу с акме. Я должен понять к тому времени, зачем я живу на белом свете. Нельзя же считать мою любовь кормить женщин единственной целью в жизни. С другой стороны, почему бы и нет? Я никогда не забуду, как купил Ей пирожное с золотом. Это было в Париже. Была осень. Надо было видеть, как Она его ела! Вспоминая это, я не могу остановиться смеяться. Было такое ощущение, что перед нею часы Картье, а не пирожное. Только белых перчаток и не хватало!
А тем временем я не в Париже. И почему этот странный Санкт-Петербург так сильно мне полюбился среди прочих городов?
Вот я сижу, напротив меня разрушенное здание, как после бомбардировки Югославии, рядом стоит Мерседес за 10 миллионов, на детской площадке играют чудесные дети, чуть поодаль спит бездомный; молодой пацан прыгает на крыше брошенной кем-то Волги; мимо проходит дворник и как-то лихо мне улыбается, обнажая золотые зубы. Что это всё такое? Неужели у меня наркотический трип? Ну, разве что от зубной пасты. Видимо, всё здесь так — настоящий воображариум, и это, судя по всему, мне и нравится. В Цюрихе я видел, как городская река, делящая город пополам, была так прозрачна и чиста, что было всё видно до самого дна. Это мне было бы скучно. Негде спрятать тоску.
— Здравствуйте, — говорит мне девочка лет шести.
— Здравствуйте, — отвечаю я ей.
— А где Ваши дети?
— У меня нет детей.
Девочка внимательно меня осмотрела.
— Вам что, грустно?
— Немного, — ответил я улыбнувшись и пожал плечами.
— Как вас зовут?
— Меня зовут Мистер Пиквик!
Девочка мигом убежала к маме, поболтала с ней о чем-то, а потом вернулась ко мне с большим куском лаваша, зажатом в маленьком кулачке.
— Вот. Это вам, Мистер Пиквик, и не грустите.
Я так разулыбался, что весь обратился в улыбку. И пообещал девочке, что никогда больше не буду грустить. У меня с собой был инжир. Я взял лаваш и съел его вприкуску. Это было очень вкусно, поверьте мне на слово. Посмотрим, что нам теперь принесёт этот год.
Этим утром я хорошо посмеялся.