Мирослав

«С одной стороны разведчики, а с другой стороны шпионы. С одной стороны борцы за свободу, с другой — сепаратисты. Такая вот фашистская риторика…»

Мирослав закрыл текст с заблокированного и объявленного незаконным сайта, который он читал ночью, под одеялом, через запрещенный VPN. Под одеялом, потому что мать может заругать за то, что до сих пор не спит и как следует всыпать за то, что читает запрещенку.

Мирру не раз за этим делом ловили, хотя никогда он мерзким либералам не симпатизировал: в школе учился хорошо, речи Лидера цитировал без запинки, металлолом для переплавки собирал исправно и больше нормы, но любил он почитать все эти запрещенные сайты: Туман, Рассвет, Радио Вольница, Волну и все остальное.

Там постоянно писали, какие мы — фашисты. Мирослава от этого затряхивало. Кулачонки каждый раз сжимались добела, но еще он заметил, что враг, оказывается, иногда не врет.

Двадцать шесть лет войны с фашистами и террористами изменили страну и народ. Главное, чего не понимал Мирослав: почему фашистами называли нас, если мы и боремся с фашизмом?

Ответ у него был: пропаганда. У нас в стране объективная и свободная журналистика. А у врага — пропаганда. Врагу мы не должны верить, думал Мирослав. Но его немного терзало то, что враги пишут иногда правду. Он жил в прифронтовом поселке, после школы собирал беспилотники и был уже уверенным оператором БПЛА. 

По телевизору не говорили, что фашисты нападают на наши земли. А на сайтах фашистов пишут, что скоро пройдут границу. Мирослав в это верить не хотел. Но наше ТВ ни разу не говорило про атаки и прилеты на их область, а фашисты писали про это постоянно и довольно точно.

Мирослав рефлексировал, хотя он, конечно, не знал, что это так называется. Он уже начал засыпать и даже немного посапывать, как по поселку ударили.

Даже если к этому привыкаешь, в момент самого прилета становится так громко, что ты все равно немного зажмуриваешься. Раз, два, три, четыре.

«Что же с ПВО?», - подумал Мирослав, по-пластунски двигаясь в сторону ванной комнаты. Со второго этажа бежала мать: «Они идут!»

В этот момент Мирослав подумал, что отца очень не хватает, потому что страшно, но отец уже десять лет, как воюет. В последний раз они говорили лично, а не по фейстайму год назад.

Взрывы не прекращались и судя по звуку, были все ближе. Каналы ни про какое вторжение не писали.

Мирослав выполз к окну, заснял канонаду, скинул в боты нескольких новостных СМИ с кратким описанием. Его почти везде забанили.

Ракеты почти перестали прилетать, но зажужжали беспилотники.

Соседи начали в панике выбегать из домов. Мирослав выполз из дома, подбежал к дому Нонны Григорьевны, учительницы.

Та сказала: «Миррка, кажется, плохи дела, созывай парней». Она сказала, что, видимо, ПВО уничтожено и границу могут прорвать.

Парней - это одноклассников. Мирослав все понял. Написал в чат: «Парни, к ангару».

Через пару минут из шести хуторских домов поползли к одному из сараев шестеро подростков.

Парни были напуганы, но знали, что делать. Трое подняли в небо птичек, один потащил в сторону врага гранатомет, двое расчехляли антидроновые ружья. 

Враг усилил обстрелы. Ракеты начали прилетать в дома.

Мирослав поднял несколько дронов в небо. Он увидел непривычную картину, а ему уже приходилось убивать противника, так вот, это была не пара-тройка людей с БПЛА, на них шли десятки людей с броней и огневой поддержкой.

Мирослав сказал одному из одноклассников: «Беги по домам, пусть уезжают или бегут в лес! Они идут и их много!»

И к остальным: «Нас скоро убьют». 

Мирослав сбросил бомбу на БМП врага, отправил свою птичку на базу, а с другого пульта отправил туда же сразу пять дронов-камикадзе — все удачно.

Но все было не так просто. Враг вычислил, откуда идет угроза и подавил беспилотники. У пацанов, у шестерых, остался один гранатомет и шесть автоматов. Они отстреливались, как звери, не жалели патронов, благо, их было много.

Мирослав в этот момент думал: почему нам не сказали, что надо уходить? Почему враги писали, что они идут и просили эвакуироваться мирных? Но их ресурсы заблокированы и об этом нельзя было узнать.

Тогда же Мирославу пришло в телеграм сообщение из бота одного из главных новостных каналов, куда он кидал фото атаки врага: “Это фейк, наша граница под контролем, вы сядете в тюрьму”.

Поселок в этот момент уже полыхал, а враг подходил все ближе. Мирослав записал видео с проклятиями в этот бот и заплакал. 

Он отправил видео и взял автомат: нужно было прикрывать отход женщин. Мальчик открыл огонь. 

Шестеро деревенских школьников бились с ротой солдат, потому что их отцы ушли воевать давно и воевали в другом месте. В том, где их самих называли фашистами.

По одному всех друзей Мирры подстрелили. Кто-то точно был убит, кто-то, кажется ранен.

Враг шел сплошняком. У Мирослава сдали нервы и он встал из укрытия и начал стрелять вразнобой, куда попало. А потом все потемнело. «Если это смерть, то это скучно», — подумал он и выключился.

Потом он очнулся. Оглянулся. Встать не смог. Попытался заорать и тоже не смог. Он лежал на столе, примотанный скотчем. Вокруг стояли мужчины во вражеской форме. Они записывали видео, где говорили, что если Мирослава хотят забрать, за ним должен приехать губернатор.

Мирослав понял, что это конец. Он знал: никаких переговоров с фашистами и террористами. За ним не приедут.

Если вам понравился этот текст, то покажите его друзьям и подписывайтесь на https://t.me/micromedia666