Мираж законности
Обескураживающе чудовищный результат апелляционного суда, когда у нас окончательно истаяли оставшиеся крохи надежд на проявления хоть какой-то законности и справедливости, побудили акцентировать дополнительное внимание на одном ключевом в нашем уголовном деле обстоятельстве.
Оно касается экспертиз, заключения которых якобы подтверждают наличие у обозначенных в материалах дела потерпевших тяжкого вреда их психическому здоровью.
Одно лишь только наличие таких экспертиз смогло послужить основанием для нашего ареста, хотя нет ни одного показания таких потерпевших, где кто-то из них обвинял бы нас в причинении им какого-то насилия со стороны кого-то из нас.
Специфическая странность такого обстоятельства связана с тем, что наличие у потерпевших тяжкого вреда здоровью смогла обнаружить только судебная экспертиза, тогда как сами потерпевшие этого не знали и за медицинской помощью к врачу по такому поводу не обращались.
Все известные нам юридически образованные, да и вообще здравомыслящие люди, ознакомившись с деталями такого обстоятельства, испытали в некоторой мере шок и глубокое недоумение!
«А как такое может быть?» – часто встречающаяся реакция.
Оказывается, может, да ещё и с диким размахом!
Для такой бесчеловечной вероятности достаточно лишь некомпетентной политической заинтересованности, что элементарно делает необязательным оглядываться на законность.
Тем, кто незнаком с особенностями уголовных обвинений, я немного поясню, что, в связи с появившимся в отношении нас обвинением в причинении тяжкого вреда психическому здоровью человека, в материалах уголовного дела обязательно должны быть экспертные заключения, призванные подтвердить наличие у потерпевших именно тяжкого вреда их психическому здоровью.
Для этого назначается судебно-психиатрическая экспертиза в отношении потерпевших.
Именно потерпевших, а не кого-то другого!
Так как только в таком случае исследуется наличие психического расстройства и, обязательно, причинно-следственная связь его возникновения.
Такую причинно-следственную связь, которая становится основой состава преступления, призваны устанавливать только специалисты судебной психиатрии!
Следователь такое устанавливать не имеет права!
Незадолго до нашего ареста в материалах заведённого в отношении нас уголовного дела появились два экспертных заключения, образовавшихся после месячного (!) наблюдения за Кистерским и Мизгирёвым, которые и написали доносы в полицию на нас.
Оказалось, что в отношении этих двух личностей делались судебно-психиатрические экспертизы, когда они проходили в качестве свидетелей (!) совершенно по другому уголовному делу.
Судебно-психиатрическое заключение в отношении свидетеля призвано только лишь определить его способность здраво отвечать на ставящиеся перед ним вопросы во время следствия.
В этом случае совсем не исследуется ни наличие у подэкспертного каких-либо расстройств, ни причинно-следственные связи их возникновения.
О чём мы и услышали во время судебного допроса членов экспертной комиссии судебной психиатрии, сделавших экспертные заключения в отношении Кистерского и Мизгирёва, где они прямо показали, что перед ними не ставилась задача исследовать причинно-следственные связи, касающиеся имеющихся у них психических состояний.
Более того, допрошенные эксперты психиатрии прямо показали, что наблюдавшиеся ими подэкспертные Кистерский и Мизгирёв «практически психически здоровы и полностью дееспособны».
Что успело подтвердиться на практике, когда с наличием такого же самого диагноза, выявленного психиатром районной больницы у Кистерского и Мизгирёва перед устройством их на работу в детское образовательное учреждение охранниками, они были допущены к такой ответственной работе.
Тот же психиатр районной больницы на специально сделанный запрос пояснила, что имеющиеся у Кистерского и Мизгирёва психические особенности не относятся к расстройствам.
Получилась совершенно курьёзная ситуация, когда Кистерский и Мизгирёв, которые разными специалистами психиатрии были одинаково признаны психически здоровыми, в то же самое время каким-то мистическим образом имели ещё и тяжкий вред здоровью, связанный именно с психическим расстройством!
Как такое может быть?
Оказывается, может, если генеральная прокуратура подписала обвинительное заключение следователя, которого такая специфическая взаимосвязь не смутила.
Видимо, теперь, по убеждению ныне существующего правосудия, должно считаться вполне нормальным, когда здоровый человек может с успехом для обвинения проходить по уголовному делу в качестве потерпевшего, якобы имеющего тяжкий вред здоровью.
При том, что согласно медицинским критериям определения тяжести вреда, причинённого здоровью человека, – как утратившим силу критериям, так и в новой редакции, вступившим в силу с 1 сентября 2025 года, – тяжкий вред здоровью человека однозначно должен быть связан с утратой дееспособности на 180 дней и более.
Как мне увиделось, в течение нескольких лет до нашего ареста в медицинских критериях определения тяжести вреда, причинённого здоровью человека, существовала недостаточная ясность в определении тяжкого вреда, связанного с психическим расстройством.
Такой недостаток позволил недобросовестным экспертам в угоду следователям относить любое (!) психическое отклонение к тяжкому вреду, причинённому здоровью человека.
Уверен, вы согласитесь, что это выглядит бредово.
Но именно такая ситуация создала удобные условия, когда оказалось возможным массово фальсифицировать обвинения в причинении тяжкого вреда психическому здоровью человека, так как почти у любого гражданина России вполне можно установить хоть какой-то вид психического нарушения в виде тревожности.
По всей видимости, абсурдность тяжких обвинений по ст.111 УК РФ, основанных на экспертизах, касающихся психических расстройств, достигла значимых величин, в связи с чем в январе 2024 года Конституционный суд рассмотрел иск гражданина Б., осуждённого по ст.111 УК РФ, где в качестве основания для обвинения было использовано экспертное заключение, подобное тому, которое есть и в материалах нашего дела.
В своём заключении Конституционный суд не только указал на недопустимость относить любое психическое расстройство к тяжкому вреду здоровья человека, но и постановил пересмотреть обвинительное заключение в отношении гражданина Б.
В результате такого конституционного решения Министерство здравоохранения РФ приступило к пересмотру существующих критериев определения тяжести вреда, причинённого здоровью человека, уделив повышенное внимание психическим расстройствам.
Документ с новыми критериями, подписанный министром здравоохранения РФ, вступил в силу с 1-го сентября 2025 года, а критерии, утверждённые предыдущим Приказом, утратили силу.
Согласно медицинским критериям судебно-психиатрическая экспертиза в отношении потерпевших должна проводиться только на основании медицинских заключений, которые могут появиться только в одном случае – когда человек обращается за медицинской помощью в случае возникновения у него расстройства.
Сам человек прежде должен обратиться за помощью к врачу, который начинает лечить его и наблюдать длительность протекания расстройства.
Именно врач должен установить специфику имеющегося у пациента психического расстройства и как долго пациент не смог быть дееспособным.
Судебно-психиатрическая экспертиза должна делать свои заключения только на основании медицинских документов, где отражена врачебная информация об особенностях когда-то имевшегося или всё ещё имеющегося психического расстройства у человека.
Из материалов нашего уголовного дела отчётливо видно, что ни Кистерский, ни Мизгирёв и никто из тех, кого следователь лихо добавил в число потерпевших, якобы получивших тяжкий вред психическому здоровью, никогда не обращались к врачу за профессиональной помощью, а значит, и соответствующих медицинских заключений появиться не могло.
Один из критериев Приказа Министерства здравоохранения РФ прямо указывает на то, что тяжесть вреда здоровью человека не устанавливается, если медицинские документы отсутствуют.
О том, что медицинских документов не было, прямо показали допрошенные в суде специалисты судебной психиатрии, сделавшие экспертные заключения.
Да и зачем им были нужны такие документы, если от них требовалось всего лишь в течение месяца понаблюдать за подэкспертными Кистерским и Мизгирёвым, которые были представлены в качестве свидетелей, а не потерпевших?
Ведь в таком случае наличие медицинских документов не требуется и экспертам было достаточно только зафиксировать имеющиеся жалобы у Кистерского и Мизгирёва с их слов, что эксперты судебной психиатрии и пояснили в суде.
Таким образом получилось, что нас, многодетных отцов, осудили на 12 лет по обвинению в причинении тяжкого психического вреда потерпевшим, у которых психическое расстройство даже не было установлено медициной, а эксперты судебной психиатрии сказали в суде, что Кистерский и Мизгирёв психически здоровы!
По новым медицинским критериям тяжесть психического вреда, полученного человеком, должна устанавливаться только экспертом судебной психиатрии.
Так не достаточно ли красноречиво в выступлении прокурора и приговоре суда было продемонстрировано откровенное игнорирование законных норм и сфальсифицированность обвинения?!
Такая специфическая ситуация отчётливо виделась в течение всего судебного следствия, где все наши ходатайства о необходимости повторного проведения экспертиз, когда подэкспертные станут рассматриваться в качестве потерпевших, а не свидетелей, нашим судом были отклонены по указке прокуратуры.
Мы надеялись, что обстоятельство с фактом вступления в силу новых медицинских критериев сможет послужить основанием для повторного проведения экспертиз.
Тем более, что по этому поводу появилась и рекомендация Верховного Суда о необходимости ориентироваться только на новые медицинские критерии.
Нам даже удалось стать очевидцами обстоятельств, когда апелляционные суды стали принимать решения, связанные с необходимостью повторных экспертиз именно на основании появления новых медицинских критериев, в результате чего сроки обвинений у знакомых нам осужденных смогли значительно измениться в сторону уменьшения.
За несколько дней до окончательного решения нашего апелляционного суда мы узнали от наших адвокатов, что в Новосибирске на коллегии судей был сделан акцент на необходимости ориентироваться только на новые медицинские критерии.
Но в отношении нас апелляционный суд, вне всяких сомнений по настоятельной рекомендации прокуратуры, отказал в удовлетворении наших ходатайств в повторном проведении экспертиз.
При этом внятного и здравого обоснования не последовало.
А выступивший перед вынесением окончательного решения суда прокурор и вовсе выразил какую-то умопомрачительную несуразность.
Кроме повторения ничем так и не подтвердившихся фантазий следователя, прокурор не только обвинил нас в причинении вреда неустановленному кругу лиц, то есть неизвестно кому и неизвестно скольким лицам (оказывается, теперь и за такое могут осудить), но ещё и поспешно позволил себе недопустимо вмешаться в оценку экспертных заключений, чего не имел права делать!
Прокурор выразил уверенность, что имеющиеся в материалах нашего дела экспертные заключения, основанные на утративших силу медицинских критериях, полностью отражают то, что соответствует новым медицинским критериям.
Вот только такую оценку должны делать именно специалисты медицины, но никак не прокурор, что также поясняет новый Приказ Министерства здравоохранения!
Ни прокурор, ни судья не имеют права делать такого рода оценки!
Как мне увиделось, в своём отказе о повторном проведении экспертиз прокурор и судья открыто воспротивились учесть соответствующее решение Конституционного суда и рекомендации Верховного суда.
Но тогда получается, что упомянутое решение Конституционного суда и все предпринятые в связи с этим со стороны Министерства здравоохранения РФ мероприятия по созданию новых медицинских критериев, которые якобы все суды должны учитывать, вполне могут легко игнорироваться теми, кто призван надзирать за соблюдением законности, охранять закон и защищать права человека.
В дополнение ко всему этому кратко упомяну ещё об одном знаменательном обстоятельстве, произошедшем в нашем суде первой инстанции и апелляционном суде.
Это обстоятельство касается факта истечения сроков давности по определённым пунктам обвинения и статьям в нашем деле, что было полностью проигнорировано как государственным обвинителем и судом первой инстанции, так и составом суда апелляционной инстанции.
В приговоре полностью сохранились обвинения даже по событиям и статье, которые ещё на стадии следствия, а это около четырёх лет назад, были признаны с истекшими сроками давности, о чём в тот период сказал нам сам следователь!
Такое открытое игнорирование судами истечений сроков давности глубоко потрясло наших адвокатов, так как вероятность такого прямого нарушения существующего закона уголовного права со стороны самого суда наши адвокаты не могли допустить даже в самых мрачных своих предположениях.
Один из наших адвокатов впоследствии отметил, что со времён царской России мы оказались первыми, когда такое смогло произойти!
Ни один суд за весь этот период не мог позволить себе открыто проигнорировать обстоятельства с обвинениями, по которым истекли сроки давности!
Проигнорировать законные нормы – значит преступить закон!
Суть преступлений всегда основывается только на таком правиле!
Но в нашем судебном процессе нам было открыто продемонстрировано, что присягнувший достойно надзирать за соблюдением законности может совершенно свободно позволить себе игнорировать закон, если увидит это удобным для обвинения, в котором он заинтересован.
Видимо, это и есть то, что называется политикой…
Так равны ли все перед законом?
Ко всему здесь затронутому хочу кратко коснуться и ещё одного знакового обстоятельства.
Выносимый судом приговор всегда начинается: «Именем Российской Федерации...»
А теперь проведите взаимосвязь, где после такого значимого вступления начинаешь знакомиться с самой настоящей обвинительной чушью, когда от лица судьи выражается откровенная клевета, основанная на домыслах, предположениях и сплетнях!
Доказательством этому стали все материалы нашего уголовного дела, где полностью отсутствуют какие-либо соответствующие процессуальным нормам допустимые доказательства вины, а настоящие факты из вещественных доказательств, которые однозначно опровергают обвинительные домыслы, были намеренно проигнорированы государственным обвинителем и судом!
Нам пришлось стать очевидцами того, как в судебной системе постоянно применяется одна и та же психологическая схема, где если обвиняемый не признаёт своей вины, то это всегда расценивается как намеренное препятствие следствию и отягчает его положение.
Также стандартно используется утверждение, что в показаниях потерпевших и свидетелей обвинения нет оснований сомневаться, так как они предупреждены об уголовной ответственности и дали соответствующую подписку.
А по поводу свидетелей защиты, предупреждённых таким же образом и давших такую же подписку, указывается, что их показания должны быть подвергнуты сомнениям, так как (в нашем случае) они продолжают находиться под воздействием и не могут давать критические оценки.
Что же касается показаний подсудимых, то им нельзя верить, так как они стараются избежать наказания…
Вот такую далёкую от здравомыслия и процессуальных норм УК РФ стандартную схему мы с глубоким недоумением стали наблюдать в судебных процессах, где обвинительные домыслы и предположения трактуются судом как допустимые доказательства, а самые настоящие факты в пользу защиты полностью игнорируются.
Как всем нам отчётливо увиделось, перед нашим судом вообще не ставилась задача разобраться в деталях дела.
Перед нашим судом была поставлена задача максимально удерживать нас под арестом в СИЗО и однозначно осудить на максимально возможный срок наказания, полностью игнорируя любые факты в пользу защиты и все предусмотренные законом нормы смягчающих обстоятельств, таких как наличие малолетних детей и прочих.
Кому-то была нужна политически мотивированная яркая картинка с расправой над нами.
Печально наблюдать, как представители власти стараются пафосно демонстрировать, как они могут запросто опорочить и обвинить невиновных в том, что они в принципе были неспособны сделать, как легко, без оглядки на существующие законы, они могут расправиться с беззащитными мирными людьми.
По факту получилось, что Именем Российской Федерации мы подверглись дичайшему наказанию за то, чего абсолютно не было и что является фантазией только одного следователя!
Таким неадекватным и откровенно бесчеловечным наказанием была совершена самая настоящая психологическая расправа как над нашими семьями и многими нашими детьми, так и над большим множеством тех, для кого оклеветанное является священным и очень дорогим!
А ведь всему этому беззаконию, противоправности и бесчеловечности стали очевидцами большое множество разных людей.
И всё это Именем Российской Федерации…
Не слишком ли безответственно и глупо в текущий судьбоносный для страны и всего человечества период, когда доверие и единство становится особой жизненно важной потребностью?!
Виссарион
29.12.2025 г.