Мир как он есть

… Марианна открыла глаза, вернее, думала, что открыла, потому что там, где она очутилась, у нее не было глаз… Она, вознамерившись видеть, смотрела вперед: бессчетные золотистые нити образовывали бесконечную паутину, будто сплетенную самим Солнцем, и паутина эта тянулась до края, где черная земля сливалась со сливовым небом. Цвет спелой сливы был не чем иным, как миражом, порожденным обманчивым отсветом золотистых бликов. Марианна обратила взор на руки — там, где должны были быть руки, не было ничего, кроме разреженного фиолетового мерцания.

— Где я? — спросила Марианна пустоту, не узнав собственного голоса, который неожиданной живостью наполнил все пространство, разорвав мертвую тишину.

— В маршрутке, — ответил другой голос, почти детский, такой же живой и всепроникающий.

— Я не вижу свое тело. Но я его чувствую. Как такое может быть?

— Это — энергетическое тело. Остальное — трюк памяти, которая воссоздает в твоем уме образ тела, привычного тебе, — ответила Марийка; фиолетовое свечение рядом повторило ее контур.

— Значит, это и есть маршрутка? Что-то непохоже на «газель».

— Тебя смущает размер — маршрутка величиною в мир! Избавься от стереотипов! Маршрутки бывают разными. Размер — условность. Тем не менее это самая настоящая маршрутка. Сейчас ты видишь ее такой, как она есть на самом деле. Я хотела показать ее до того, как ты наденешь очки и начнешь смотреть кино, где образы всех предметов приобретут привычный для тебя вид.

— А кто переключает фильмы?

— Не знаю. Я села в маршрутку, когда кино уже шло. Цыганка упала с лошади — с этого момента я включилась в фильм.

— Кино — для всех одинаковое?

— Одинаковое? — Девочка усмехнулась. — Так видится. Но и это — иллюзия. Мы только думаем, что наблюдаем одну картину, но на деле сюжет — для каждого свой. Наши жизни… Нам только кажется, что они пересекаются. На самом деле они параллельны. Общей реальности не существует. У каждого своя дорожная карта мира. Разные очки — разные фильмы.

Спонтанная, до конца не определенная, призрачная идея подкралась, словно тень, и Марианна спросила:

— Существует ли возможность поменять один фильм на другой? Или, на худой конец, изменить сюжет?

— Неизвестно, кто и по какому принципу выбирает фильм. История знает ничтожно мало примеров, кому удавалось переключить слайд. Их имена известны: Христос, Моисей, Мухаммед, Кришна, Будда. Последний даже пытался обучить людей переключать картинку, что было за гранью возможного, или хотя бы научить их, отринув внешний декор, добиться прозрения, чтобы увидеть маршрутку как она есть с ее золотой паутиной, тянущейся за горизонт. У людей имелись шансы, пока самого Будду не возвели в культ, вопреки чистоте изначальной истинности его же учения, сотворив из него предмет ритуализма. А вот с сюжетом дело обстоит проще. Каждый мог бы изменить сюжет, не расходуй он попусту столько энергии. Тут требуется мощная движущая сила, прорыв, сродни Вихрю, стрела, летящая в яблочко, но не с тем, чтобы застрять в нем, а чтобы рассечь его пополам. Ясное непреклонное намерение, приводимое в действие всесокрушающей силой создает рассечение, разлом, рвет яблоко пополам, — так меняется сюжет…

® Ядвига Симанова/из романа «Восход памяти»