Минотавр.

“Минотавр” Андрея Звягинцева открывается очень медленной и нервной фортепианной музыкой Гальпериных, на заднем плане которой слышны звуки сирен и взрывов - она медленно погружает зрителя в состояние тревоги и апатии. Дискомфорт первых пяти минут ‘прослушивания’ картины сначала кажется непривычным, особенно после двух лет жизни в эмиграции, но потом становится до боли знакомым, вполне обыденным. Примерно так и ощущалось Сегодня. 

Пятый по счету полнометражный фильм Звягинцева вышел спустя почти десятилетнюю паузу - за это время самый известный российский режиссер несколько раз менял продюссеров, пытаясь реализовать долгострой “Юпитер”, дважды тяжело болел COVID-19, пережил клиническую смерть, и эмигрировал из России. За девять лет изменилась не только жизнь режиссера, но и весь мир вокруг, и этот процесс как нельзя лучше можно отследить в прогрессии авторского стиля Звягинцева. Признаюсь, я никогда не был большим поклонником его предыдущих работ - они казались мне нарочито “тотальными” - когда автор проекта контролирует абсолютно всё на съемочной площадке. В итоге получается, что и места для подлинности в таком проекте не находится, а персонажи в точности до буквы декларируют свои реплики, не проживая их. Идея или метафора, в данном случае, стоит во главе угла, в то время как остальные аспекты произведения задвигаются на второй план. Но назвать “Минотавр” просто идейным и безжизненным равно расписаться в собственной бесчувственности. Да, естественно, это кино с абсолютно четко артикулированной социальной и политической позицией, но это не плакат и не заявление, а подлинное искусство в себе - эмпатичное и дышащее, каким и должно быть. 

История рассказывает, как и каждый предыдущий фильм Звягинцева, о семье в кризисе. Главный герой Глеб Александрович (Дмитрий Мазуров) - глава крупного регионального предприятия, живущий загородом в скандинавском двухэтажном доме со своей женой-домохозяйкой Галиной (Ирис Лебедева) и сыном-подростком Сережей (Борис Кудрин). Отношения в семье холодные и отстраненные. Отец работает сутками напролет и особо не интересуется эмоциональным состоянием домочадцев - ему просто важно контролировать ситуацию, как в своей компании, и выполнять материальные обязательства перед своими “сотрудниками”. Такой подход к ведению семейных дел со стороны Глеба подталкивает Галину к поиску любви и теплоты на стороне. В какой-то момент скрывать факт измены становится невозможным, и Глеб начинает догадываться, что у жены появился любовник. Параллельно, на предприятие приходит разнарядка “сверху” - мэрия требует от бизнесменов составить мобилизационные списки для военкоматов (14 человек, как в мифе), ибо никто не хочет уходить добровольцем, а план нужно закрывать. Не желая портить отношения с властью, Глеб смиренно соглашается выполнить задачу в срок. “Как раньше больше не будет”, - выкрикивает Глеб на очередной летучке, но терять контроль он не намерен. Тяжело отпустить продуманную и стабильную жизнь, которая начинает рушиться под весом внешних обстоятельств - тем более, когда ты “влиятельный” человек в России, поэтому Глеб решает вернуть статус-кво любой ценой. 

Звягинцев открыто сказал, что использовал “Неверную жену” Клода Шаброля, как основу для сценария, и взяв фабулу мелодраматического трилллера про измену, Андрей Петрович пошел дальше, превратив частное в общественное. Как бы ты ни пытался сбежать от реальности, она тебя все равно настигнет. Попытка не замечать окружающую действительность и одновременно удерживать свою собственную реальность наплаву ведет к эмоциональной перегрузке, и в конце концов, тотальной апатии ко всему и вся. А что остается делать? Либо молчать, либо лгать. Стабильность и жизнь не всегда идут рука об руку друг с другом.  Семейные дела неразрывно связаны с политикой, а человек теряется в болоте, которое искусственно создало государство. Особенно это видно в сцене встречи друзей - то, что должно было быть ностальгической посиделкой “как в студенческие годы” неизбежно сводится к: “- А ты че, предатель родины? - А че я сразу предатель? Может, она меня предала”. На следующее же утро, в разговоре с сыном, которого задевают одноклассники, Глеб по-отечески советует включать голову и побеждать умом в конфликте, но тут же демонстрирует, что в его понимании есть интеллект - схватить обидчика за футболку и пригрозить, что “в следующий раз разобьешь рожу”. Ибо сила, как говорит Глеб, понимает только силу. Но до драки, конечно, лучше не доводить. 

Отдельно хочется отметить мастерскую операторскую работу Михаила Кричмана, друга и соратника Андрея Звягинцева. Взгляд Кричмана - тягучий и холодный, он не пытается эстетически наполнить зрителя. С хирургической точностью он подмечает детали, не делая на них отдельного акцента, что только лишний раз напоминает зрителю, что это не выбивающийся киношный реквизит, а часть фонового шума современной России. 

В отличие от “Левиафана”, в “Минотавре” нет образа абсолютного зла - каждый просто выполняет работу (как сказал оперуполномоченный в финале: “А нахуя мы вообще работаем?”) и пытается прожить до завтрашнего дня. Герои совершают выбор без выбора: либо ты, либо тебя. “Ты, смертный человек, можешь одним дыханием отменить неизменные неписаные законы Небес. Они не родились сегодня и не вчера; они не умирают; и никто не знает, откуда они произошли”. Каждый, даже самый бесчеловечный поступок, в данной ситуации перестает быть (а)моральным, и рутинизируется, ведь в конечном итоге это самый понятный и простой путь - просто гнись с линией партии. И если поступок Елены в финале одноименного фильма пятнадцать лет назад вызывал шок у зрителя и служил предвестником “общественного апокалипсиса”, то действия Глеба сегодня воспринимаются как минимум с равнодушием - это жизнь. В современной России никто не ждет наказания после преступления, а справедливость не более чем право сильного.  

На контрасте с Глебом, которому как власть имущему дарят иллюзию выбора, Андрей Петрович показывает маленького человека, истинного заложника этой ситуации. Мэрия и предприниматели воспринимают отправку людей на войну, как акт милосердия - и родину защитят, и “бабок поднимут” - а если не отправлять никого, то руководство еще выше прийдет и заберет всех своими руками. В одной из последних сцен “Минотавра”, после проповеди священника, солдаты грузятся в автобусы под рев “Прощания Славянки” из колонок - кадры, которые не могут вызывать ничего кроме сочувствия и сожаления. Да, гиперболизированны и гротескны, но оттого и бьющие поддых сильнее - несложно перепутать их с такой же абсурдной реальностью. Сегодня были, завтра нет, но жизнь вершителей судеб продолжается - они в буквальном смысле парят над народом в своих частных джетах, как можно дальше, чтобы не дай Бог не оказаться в том же положении, что и все остальные. 

В конце скажу, что называть фильм “Минотавр” - довольно оптимистичное решение со стороны Андрея Петровича. Существо с головой быка было заложником ситуации - оно не родилось кровожадным, но стало таковым. Жертвоприношение было необходимой частью ритуала, исходящим не из жестокости, а из милосердия царя Миноса. Возможно, заточение именно в лабиринт подразумевало надежду на исправление, которое и укажет путь к свободе. Но если мы соотносим Глеба с Миносом, лабиринт с войной, а Минотавра с государством, то увы, эта история идет параллельно с мифологией - выхода из лабиринта никто не обещает.