Милый танк

Из Боровицких ворот излетела машина с фиолетовой вспышкой, взвыла волком, прокрякала уткой, и за ней тяжеловесно, упитанно покатил «мерседес», унося в салоне притаившегося вельможу.

— Мы говорили об Ушаце, — Ирина смотрела, как исчезает в метели фиолетовая бабочка милицейской машины. — Он принуждает меня танцевать в клубах и на закрытых вечеринках. Он подобрал меня в танцевальном кружке, отдал в балетную школу. Увёз в Прагу, определил в третьесортное кабаре. Заставляет показывать голые ноги и плечи чернокожим эмигрантам. И платит мне гроши, достаточные, чтобы снимать дешёвую квартиру и не умереть с голода.

— Почему вы не уйдёте? — Ядринцеву не хотелось слышать горькую женскую исповедь. Хотелось любоваться женской красотой среди волшебных мерцаний. Но он похитил женщину, в которой жила мука, и эта мука требовала утешения. — Бросьте его, уйдите!

— Я люблю танцевать. Знаю, что прекрасно танцую. Я мечтаю о настоящей сцене, о настоящем балете. Ушац обещает эту сцену и этот балет. Он заказал мюзикл «Исход», специально для меня. Обещает главную партию. Я смогу, наконец, воплотить мою мечту. Он пользуется этим и держит меня в рабстве.

— Но почему в Праге? Почему не можете танцевать в России?

На Манежной их подхватила метель и помчала на блистающей карусели. И в этой карусели всё кружило, сливалось, менялось местами. В гостинице «Москва» голый негр целовал проститутку. В Историческом музее, под стеклом, красовался меч Дмитрия Донского. В кремлёвском дворце, в малахитовом кабинете подписывал указ Президент. В белоснежном манеже, на выставке драгоценно сияли картины. В ресторане «Националь», на мерцающих крошках льда лежала белуга. Карусель летела, площадь свивалась в свиток. Негр с проституткой целовались в кабинете Кремля. На ломтиках льда, усыпанный блестками, лежал княжеский меч. В музее, под стеклом пялила золотые глаза белуга. Струя машин отрывалась от земли и летела в метели, роняя ворохи красных углей.

— Почему не хотите танцевать в России? Сейчас в России время русских танцев, — Ядринцев был вовлечён в кружение, вовлечён в её страхи, вовлечён в московское ночное безрассудство, пьянящее и чудесное. В ресторане «Националь» подавали к столу картину, принесённую из Манежа, в неё втыкали вилку, резали на ломти, перчили и солили. — Сегодня Россия танцует русский танец, ведёт хоровод, пляшет вприсядку. У танцоров отлетают подмётки, рвутся рубахи, но народ танцует.

— Ушац говорит, что России больше нет. Нет русского балета, музыки, литературы. Нет ценителей искусств. Россия навсегда погибла.

Ядринцева тяготили её признанья. Слова огорчённой женщины, её неуместная мука мешали любоваться метелью, мешали обнять её, поцеловать губы с облачком жемчужного пара.

— Ирина, ну посмотрите вокруг. Разве что-нибудь погибло? Кремль величавый, державный. Дворец янтарный, с каменными кружевами у окон. Манеж полон картин в золочёных рамах. И вы, такая прелестная в этой московской метели!

Но она не слышала Ядринцева.

— Он говорит, что здесь скоро случится огромная беда, огромное несчастье. Будет война, революция. Будут гореть библиотеки, рушиться дворцы. Снова казни, аресты, пытки. Здесь воцарится невиданный в мире злодей. Бежать, бежать!

Красная площадь возникла внезапно. Ядринцеву казалось, она всплывала из русских глубин по случаю народных гуляний, стрелецких казней, солнечных парадов и мрачных погребений. А потом вновь исчезала, погружалась в глубины, унося с собой купола, кресты, колокольни, могилы в стене, ковчег мавзолея, золотые часы, лунное лицо мертвеца, чёрные метеориты брусчатки. Площадь таилась в глубинах русского времени, пока вновь не возникала нужда в плахах, торговых лотках, танках и катафалках. Ядринцев и Ирина смотрели, как в метели сияет золото Ивана Великого и трепещет, не в силах улететь, флаг на крыше дворца.

На площади звенел каток. Музыка, вспышки, блеск коньков, разноцветные конькобежцы. Ядринцев счастливо закрыл глаза. Он нёсся, обнимая Ирину, вызванивая на льду сверкающие вензеля. Ирина в шёлковом платье кружилась, сверкала коньками, высекая летучие искры.

— Ирина, вы чудесная, достойны самого светлого счастья. Вас околдовал злой волшебник. Вас нужно расколдовать. Ваш танец восхитителен, вы созданы для успеха, для поклонения. Вас ждёт триумф. В России родится великая музыка, несравненный балет. Вы будете танцевать главную партию. Вами будут восхищаться. Из зала станут кричать: «Браво!» В золочёной ложе появится Президент и пошлёт вам букет красных роз.

Ирина улыбнулась, подняла глаза. В них закружилась сверкающая спираль катка, полыхнуло ночное солнце Ивана Великого, хлынули стоцветные переливы. В её глазах отражались самоцветы, изразцы, перламутры, кресты, слюдяные окна, цветные лампады, витые узоры храма Василия Блаженного.