Милий Фель, «Марево»
Попасть ключом в замочную скважину у меня получилось не с первого раза: пальцы, сжавшие ригельный ключ, дрожали мелко. Прежде чем дверь скрипнула жалобно несмазанными петлями, я несколько раз порывалась уйти. Мне чудилось, что ты всё ещё там, хотя напротив твоего имени в мессенджере высвечивалась пометка «была давно».
Длинный тёмный коридор, в конце которого до сих пор мерно гудел холодильник, встретил меня запахом прелых листьев и затхлостью. На деревянной настенной вешалке висело твоё любимое пальто — аметистовое, из грубой шерсти; рядом с ним — несколько аляпистых шарфов, замшевая сумочка и скрученный туго зонтик. Баночки-скляночки на тумбочке покрылись плотным слоем пыли, а зеркало будто бы потускнело.
Захлопнув дверь, я включила свет и какое-то время пыталась понять, стоит мне разуваться или нет. Решила, что стирать носки мне лень, и двинулась вглубь квартиры, как была — в кедах с вышитыми на них созвездиями. Ты любила наблюдать за ними; когда мы ездили в горы, всегда выискивала на небе ковши Малой и Большой Медведицы, а после жаловалась на то, что плохо учила астрономию в школе.
Скопления звёзд — библиотеки прошлого и будущего. Твоя квартира — тоже: книжные шкафы — едва ли не от пола до потолка — в гостиной забиты до отказа. Когда первый раз оказалась у тебя в гостях, бродила взглядом от одной полки к другой и искала знакомые имена. К собственному стыду, среди них узнала только Достоевского и Пушкина — их инициалы золотились в лучах заходящего солнца вместе с теми, что были известны только тебе.
Остановившись посреди комнаты, я зябко повела плечами и спрятала руки в карманы джинсовых бермудов. Вроде и не бардак — шоколадный плед, оставленный на подлокотнике дивана, сложен ровным прямоугольником; изящная ваза с сухоцветами стоит в центре кофейного столика; шторы отутюжены; но твоя педантичная натура не допустила бы такого скопления пыли. Она взмывала вверх, стоило мне только шаг ступить, и путалась в тонких ниточках паутины, что тянулась от гардины к шершавым стенам.
Открыть окно я догадалась не сразу. Так и стояла бы, окружённая спёртым воздухом, если бы не вставший в горле ком.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Осторожно опустившись на краешек дивана, я посмотрела на настенные часы. Мы с тобой разминулись, как стрелки на них: короткая застыла на полуночи, а длинная убежала к шестёрке.
Ты уехала, когда мне не было четырнадцать, и долго не выходила на связь. Разглядывая фотографии, что висели на пробковой доске, я не сразу узнавала человека на них: брюнетка и блондинка, коротко стриженная и отрастившая косу до пояса, худая и полная. Сколько бы лет тебе ни было, где бы ты не оказывалась, тебя всегда окружали люди.
Мне казалось, они украли наше с тобой время.
Однако же воровкой было суждено стать мне: когда я родилась, ты сразу повзрослела. Но ты никогда не упрекала меня в этом — с родителями вы и без того общались поскольку-постольку; помню, уезжая, ты сказала, что уже выросла и совсем не нуждаешься в их одобрении.
Первая — с тех пор — наша встреча случилась прошлым летом.
На перроне кого-то ждала румяная девушка с вплетёнными в кудрявые рыжие волосы лазурными перьями. Заприметив меня, она улыбнулась ярко-ярко, а после — обняла крепко-крепко (никогда бы не подумала, что кто-то настолько хрупкий может быть таким сильным).
Я не признала тебя, оттолкнула. Ты показалась мне сбежавшей из замка принцессой: опечаленной чем-то, но гордо держащей спину прямо.
Белоснежная кружевная рубашка, пышная карамзиновая юбка в пол; кожаные браслеты и фенечки на птичьих запястьях; низкие греческие сандалии на аккуратных ножках. Наверное, эти вещи нашли свой покой в твоём шкафу — у меня совсем нет сил, чтобы разобрать его.
Да и смысл в том? Я не надену никогда твои одежды, мне по нраву разноцветные футболки, штаны разного толка и кеды. В твоих юбках-платьях я никогда не почувствую себя вольной.
Да и нужно ли мне оно?
Облокотившись о спинку дивана, я посмотрела на натянутые под потолком гирлянды и качающийся от сквозняка ловец снов, что повис на люстре. Твой дом наполнялся запахом прошедшего дождя, свежести, нового лета — цветущих под окном незабудок, ромашек и васильков.
На привокзальной площади от тебя пахло яблоком и ландышами. Ты болтала без умолку, а я молчала, не зная, куда деть руки. Стоял знойный июль. Шипел на жгучее солнце асфальт, свистели лихо грохочущие поезда, текли туда-сюда толпы людей. Жизнь кипела.
Буйные кудри развевал ветер. Только он, кажется, и знал, что творилось в твоей голове.
Мне всё ещё не ясно, почему первым делом ты увезла меня в горы — подальше от городского марева. Зубчатые пики растворялись в седом тумане. Рассевшиеся на ветках сосен птицы переговаривались шумно. Жёлтая палатка зеленела в полумраке. Чадил проголодавшийся костёр.
Фотографии и строки того вечера прятались на пробковой доске между теми, что ты делала на биеннале, вечеринках и фестивалях. Дрожащими руками я ловила эфемерный силуэт во время синего часа: ты балансировала на границе дня и ночи. Один неверный шаг — обрыв. Закономерный финал для человека, который никогда не относился к жизни слишком серьёзно и мне советовал того же.
Той ночью мы видели звездопад. А ещё ты учила меня складывать слова в стихи и записывала, посмеиваясь, своим витиеватым почерком мои строки.
Уже позже, утирая горькие слёзы, я жаловалась твоим друзьям, что не успела запечатлеть ни твоих сияющих глаз, ни твоей озорной улыбки. В их уверенных прикосновениях мне мерещилось твоё тепло: они возвращали украденное время сторицей, пока ты маревом июльской ночи следовала за мной по пятам.
Поднявшись с дивана, я принялась утирать слёзы: тебя так много в каждой вещи, но мне жизни не хватит, чтобы узнать ваших историй.
Хватаю какую-то книгу с полки и бреду в коридор. Отключаю гудящий холодильник из сети и, чихнув, гашу свет. В подъезде прохладно, и я долго перебираю ключи. Совсем не хочется обливаться потом на улице, там — июль. Твоя соседка здоровается со мной, называет твоим именем и спрашивает, почему я так долго не заходила к ней в гости.
Улыбаюсь. Все говорят, мы похожи. Сёстры всё-таки.
И, глядя в зеркало, я надеюсь увидеть тебя в себе. Полночь за полуночью сижу над книгами. Вплетаю в прямые медные волосы изумрудные перья. Тянусь к звёздам. Езжу в горы. Говорю с людьми, которые любили тебя так же сильно, как и самих себя.
Не уверена, что успела стать хоть чуточку похожей на тебя. Ты ушла. А я стала забывать, как выглядит твоё лицо.
Помню лишь придуманные мной и написанные тобой строки. Наизусть.
Ты шепчешь тихо: «я с тобой»,
Твой голос, тёплое дыханье
И синий час.
О лете том воспоминанье.