Милана Халилова «Плач» | Milana Khalilova “Cry”
Наследие: Русско-черкесская война
Метод: визуальная репрезентация музыкального архива, сценографическое прототипирование
Территория: Кабардино-Балкария
Музыкальное сопровождение: Jrpjej, «Къоджэ Бэрдыкъо Мыхьамэты игъыбз»
В российской историографии, в отличие от западной, до сих пор не закрепилось понятие «русско-черкесская война»: традиционно она включается как эпизод в более широкую концепцию «Кавказской войны». Уже более 150 лет наследие русско-черкесской войны по-прежнему является фактом культурной травмы адыго-абхазских народов. Процессы репатриации наследников адыгов-мухаджиров, оказавшихся в Османской империи вследствие вынужденных и насильственных переселений, на территорию Российской Федерации (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Адыгея) продолжаются и активизируются именно в последние десятилетия. Проблема проработки культурной травмы усугубляется тем, что факт геноцида адыгов до сих пор официально не признан. Отсутствие со-разделения культурной травмы в современном российском обществе ярко видно на примере Олимпийских игр в Сочи: культура коренных народов никаким образом не была представлена на церемонии открытия; многие спортивные объекты были построены на местах геноцида и священных мест адыгов; а предложения адыгских национальных организаций относительно этнической репрезентации в символике игр были проигнорированы.
Проект Миланы Халиловой является попыткой прототипирования визуальной репрезентации архива, аккумулирующего огромный пласт адыгских песен времен русско-черкесской войны, вступающих в своеобразную полемику с казачьими песнями о «нелегких битвах с горцами». По сути, это наиболее полная концептуализация культурной травмы народа, демонстрирующая не внешнее осмысление событий, а нарратив, сформированный самими представителями адыгской этнической общности. Музыкальный архив — это самое объемное и красноречивое свидетельство трагедии целого народа. Инсталляция Миланы Халиловой сопровождается песней «Къоджэ Бэрдыкъо Мыхьамэты игъыбз», сложенной джегуако. По преданию, герой песни Мхамат (Магомет) Коджебердуко, один из военных предводителей шапсугского племени, во время Кавказской войны по совету старейшины шапсугов посватался к знаменитой красавице. Девушка сочла неуместным сватовство во время войны и, намекая на это, поставила условием своего согласия выплату не обычного калыма, а трофейной пушки, добытой в бою. Мхамат согласился. Совершив со своими сообщниками набег на царскую крепость, лихой наездник захватил пушку, но во время боя был ранен. После извлечения пули ему стало легче, и джегуако сложили радостную песню. Однако Мхамат скончался от раны. Джегуако сразу же после смерти героя сложили новую песню, с которой его и похоронили.
Художница, используя авторскую интерпретацию традиционных адыгских художественных практик, а также иконографию адыгских кукол, и удлиняя на многие метры рукава традиционного адыгского платья, создает убедительный пластический образ плача как красноречивого свидетельства опыта переживания утраты выжившими. Расположенная на фоне окна, из которого видна мемориальная инфраструктура Площади Павших Борцов, инсталляция проблематизирует коммеморативную диспропорцию и ассиметрию памяти об участниках разных войн. Финальная инсталляция художницы — это одновременно и коммеморативный объект, и сценографический прототип, сопровождающий живое исполнение музыкального наследия.
Heritage: Russo-Circassian War
Method: visual representation of a musical archive, scenographic prototyping
Territory: the Kabardino-Balkarian Republic
Music: Jrpjej, Къоджэ Бэрдыкъо Мыхьамэты игъыбз
In Russian historiography, unlike its Western counterpart, the notion of the Russo-Circassian War has not yet taken hold: it is traditionally included as an episode in the broader concept of the Caucasus War. Nevertheless, the legacy of the Russo-Circassian war is still a fact of cultural trauma for Adyghe people and an integral part of their difficult heritage, since the process of repatriation of the heirs of Adyghe-Muhajirs, once deported to the Ottoman Empire, to the Russian Federation (Kabardino-Balkaria, Karachay-Cherkessia, Adygea) has continued and intensified during the last decade. The problem of processing and overcoming this trauma is aggravated by the fact that the genocide of Adyghe has not been officially recognized yet; and the request for creating a united ethno-territorial formation of Adyghe inside the country will probably not be solved even in the distant future. The lack of sharing of cultural trauma is evident in the Sochi Olympics: indigenous culture was not represented in any way at the opening ceremony; many sports facilities were built on sites of mass murders and sacred places of Adyghe; and proposals of Adyghian national organizations suggesting ethnic representation in symbols of the Olympics were ignored.
Milana Khalilova’s project is an attempt to prototype a visual representation of an archive accumulating a huge selection of Adyghian songs from the times of the Russian-Circassian war, entering into a kind of dispute with the Cossack songs about their “hard battles with the mountaineers.” In fact, it is one of the most complete conceptualizations of the cultural trauma of the people, demonstrating not an external comprehension of the event, but a narrative formed by representatives of the Adyghe ethnic community. In a situation where there is still no historical research on this genocide and historians do not dare to tackle this topic for fear of career consequences, the musical archive is the most voluminous and eloquent testimony to the tragedy of an entire people. The installation by Milana Khalilova is accompanied by the song Къоджэ Бэрдыкъо Мыхьамэты игъыбз, composed by a dzheguako (Adyghian word for folk and professional singers and composers). According to the legend, the hero of the song Mhamat (Magomet) Kodzheberduko, one of the military leaders of the Shapsug tribe, followed the advice of a Shapsug elder and asked a famous beauty for her hand in marriage during the Caucasus War. The girl considered his offer inappropriate during the war and, hinting at it, has made a condition of her consent to pay not the usual dowry, but to bring her a war trophy, a cannon captured in fight. Mhamat agreed. Having raided a royal fortress with his comrades, the dashing rider seized the cannon but was wounded during the battle. After the bullet was removed, he was relieved and the dzheguako composed a joyful song. Mhamat, however, later passed away from his wound. Immediately after the hero’s death, the dzheguako composed a new song, which was played at the funeral.
The artist uses her interpretation of traditional Adyghian art practices, as well as the iconography of Adyghian dolls, and by lengthening the sleeves of traditional Adyghian dress by many meters, creates a powerful sculpturesque image of crying as an eloquent testimony to the experience of survivors’ loss. The artist’s installation is both a commemorative object and a scenographic prototype to accompany the live performance of the musical heritage.
