Когда элиты решат убрать Путина | Михаил Комин

Смотреть выпуск: https://youtu.be/Qb29QF0SElQ

Ирина Аллеман: Михаил, хочется обсудить с вами ситуацию Путина в домике, как мы его окрестили с коллегами. Во-первых, мы замечали, что все последние месяцы Владимир Путин усиленно прячется от выступлений в случае, когда на фронте возникают неудача за неудачей, то есть все последние месяцы. Сейчас он последовательно отменил «Прямую линию», послание Федеральному собранию, перенес его якобы на следующий год, видимо, уже после праздников. На хоккей даже не собирается идти. Что с Владимиром Путиным, как вы считаете?

Михаил Комин: Мне кажется, он ощущает, что есть какая-то существенная часть элиты, которая не понимает, что происходит, не знает, как себя вести и хотела бы получить от президента каких-то очерченных рамок работы, в том числе на следующий год. Обычно эти рамки формулируются для широкой массы элиты, для бюрократии, я имею в виду не для ближнего круга президента, с которым он регулярно общается или военными. Рамки обычно очерчиваются в каких-то больших выступлениях Владимира Путина. Один из наиболее популярных форматов таких выступлений это послание к Федеральному собранию. Собственно, это обращение к такого рода элите, которой требуется какая-то информация. Ему явно нечего сказать про это. Он пока поэтому избегает любой публичной коммуникации.

Дмитрий Низовцев: Мы сегодня через весь эфир протягиваем небольшой опрос – у одних одно мнение, у другой другое. По-вашему, он действительно обязан выступить перед Федеральным собранием или нет? Все-таки это прописано в Конституции. Это какой-то тревожный симптом или просто формальность, что Путин не выступает перед Федеральным собранием?

Михаил Комин: Во-первых, честно говоря, мне кажется, что Владимира Путина за последние девять месяцев мало волнует Конституция. Это присоединение территории к Российской Федерации в том виде, как он было произведено, произошло совсем не в рамках Конституции и конституционных процедур. Вопрос конституционности обращения к Федеральному собранию его в меньшей степени волнует, чем все остальное.

Мне кажется, и насколько я понимаю, трактовку Кремля всей этой ситуации, Кремль считает, что это право президента обратиться к Федеральному собранию, а не его обязанность. Поскольку Конституция довольно фреймирующий документ, в смысле, что он задает фрейм, как его интерпретировать, то тут, как обычно в таких документах, речь идет о борьбе интерпретаций. Кремль интерпретирует это как право президента, а не обязанность. Может, кто-то будет интерпретировать как обязанность.

Дмитрий Низовцев: Еще хотелось вас спросить про политическую жизнь. То ЛДПР каким-то образом себя проявит и возьмет к себе Виктора Бута, то эпатажные поступки от «Справедливой России». Есть ли сейчас место для политической борьбы? В условиях войны кажется, что нет разницы между ЛДПР и КПРФ, какая разница, есть «Справедливая Россия» или нет, борются они сейчас за власть, им это интересно или это на самом деле мишура, которая проявляется [таким образом]? Будет ли бороться ЛДПР за что-то или в принципе парламентская система, на ваш взгляд, это уже отжившее понятие в России и по большому счету, его нет?

Михаил Комин: Ни для кого не секрет, что в России режим называется научным языком «электоральный авторитаризм». Мы видим, что последние месяцы все меньше первое слово имеет значение «электоральное», все больше значение «авторитаризм». Поэтому, как и до этого, на самом деле, политические партии ЛДПР, «Справедливая Россия» или любые другие системные так называемые партии не играли особо большого значения в том, как определяется политика на федеральном уровне. Это, конечно, определяет президент, его ближний круг, Совет безопасности прежде всего. Сейчас, мне кажется, что они соревнуются не за внимание избирателей. Они не думают, что всерьез будут распределяться какие-то мандаты через честный подсчет голосов. Такого никогда не было в Российской Федерации, и уж тем более не будет сейчас или во время войны. Они борются за внимание президента – гонка лояльности по поводу войны. Нужно демонстрировать, что мы очень активно участвуем – давайте позовем Бута в члены нашей партии. Если нужно демонстрировать, что мы тут впереди планеты всей и по поводу участия наших депутатов в СВО так называемого, в войне – отправим на фронт каких-нибудь наших депутатов из 2Единой России» или из других партий. Не зря, что туда Милонов и компания достаточно часто ездят. В общем, это такое партийное соревнование, но не за голоса избирателей, естественно, а за внимание коллег из администрации президента и лично Владимира Путина.

Ирина Аллеман: 294 день войны. Война еще не закончилась, к сожалению. Пока очень рано, наверное, говорить о том, какой момент в этой войне стал решающим, когда наступил перелом. В конце концов, мы это понимаем, когда события уже происходят. Но с точки зрения политологической, в какой момент для Путина во временных рамках этой войны все пошло не так, не считая 24 февраля, когда он принял это решение? В какой момент для него все уже было безвозвратно, где был Рубикон, и был ли он уже?

Михаил Комин: Честно говоря, я бы не стал утверждать, что этот Рубикон перейден лично для Владимира Путина. Понятно, что он был перейден несколько раз – война тревожит элиты. Элиты в достаточно существенной степени пытаются сказать Владимиру Путину, что это плохая идея, надо заканчивать. Международные игроки, которые были союзниками Кремля, типа Китая или Индии, или Турции, тоже говорят, что, кажется, пора заканчивать. Это было еще на одном из предыдущих массовых мероприятий в течение лета, которое проводилось с участием президента. Какой-то личный Рубикон про его выживаемость и выживаемость его режима, мне кажется, он не пройден. Мы еще здесь должны посмотреть, каким образом будет развиваться ситуация на фронте, будет ли существенное еще продвижение, например, ВСУ, несмотря на объявленную мобилизацию и попытки как-то перевести на военные рельсы экономику, которой сейчас занимается правительство непосредственно. Если эти попытки ничем не завершатся, стабилизировать фронт не удастся, ВСУ продолжит освобождать свои территории и в том числе, например, наносить удары, как недавно с помощью беспилотников, в глубине России, то это будет для него существенным Рубиконом. Скорее всего, это будет означать, что Владимир Путин совсем потерял контроль, и кто-то из элиты – я надеюсь, что так случится, простите мне этот пафос – решит, что, наверное, президента нужно менять и что-то с ним сделать. Поэтому такого рода Рубикон явно еще не перейден, но может быть перейден [в будущем], судя по тому, как развивается ситуация на фронте.

Ирина Аллеман: У нас как раз есть вопрос от нашего зрителя, пишет вот что: «Постоянно слышу про какие-то элиты, от раскола которых что-то поменяется. Можете объяснить, кто это и, может, назвать несколько по имени и фамилии? Вижу только послушных исполнителей без своей воли во власти». А я немножко разверну вопрос. Вы уже сказали, что все-таки надеетесь на то, что кто-то из элит приведет, скажем так, к расколу. Если не секрет, на кого ставите?

Михаил Комин: Я бы не ставил на кого-то конкретного, если честно. Мне кажется, что раскол, который может привести к тому, что Владимир Путин отстанет от власти, должен случится, прежде всего, внутри военной и силовой элиты. Мы видели какие-то попытки такого раскола или, по крайней мере, борьбу внутри нескольких военных группировок, а точнее, между Минобороны и квазимилитари структурами, которые представляются в виде Пригожина и Кадырова. Эта попытка раскола была в конце лета в начале осени. Если вы помните, когда было большое отступление российской армии с северо-восточной части оккупированных украинских областей. Такого рода раскол достаточно существенно повлияет на выживаемость режима Владимира Путина. Ожидать, что раскол случится, например, когда бизнес-элиты или технократы так называемые встанут против Владимира Путина и скажут: «Доколе,» – такого я бы не стал ждать. Скорее всего, у них просто нет никакой интенции и возможности это сделать. Возможно, раскол может случиться внутри ближнего круга президента. Внутри ближнего круга есть не только силовики, как вы понимаете, хотя сейчас они доминируют, но и люди, которые связаны с какими-то государственным монополиями, крупным государственным бизнесом, те же самые Ротенберги или Ковальчуки. У них может отличаться представление о том, как им сохраниться внутри России, сохранить свои капиталы, сохранить свои жизни от плана Владимира Путина. Возможно, расхождения может случиться по поводу применения тактического ядерного оружия. Я не уверен, что условные Ротенберги или Ковальчуки, если вы хотите фамилии, выступают в поддержку применения тактического ядерного оружия. Возможно, они как раз считают, что это как бы совсем уж крайний шаг, на который идти точно не надо.