Midnight Snack

Первое, что Минги слышит, когда приходит в себя, выходя из глубокого сна-наркоза, это крики боли и неприятный резкий свист. Были бы еще выстрелы и вот он - обычный кошмар любого нетраннера, который пытается сохранить независимость, переходя от фиксера к фиксеру в зависимости от выгодного контракта.

Но крики боли, в которых он узнает голос Химено, тоже ничего хорошего для него не несут.

Он пытается активировать систему и понимает, что кажется пришел в себя с кусками пустого хрома, распиханному сейчас по его телу, как подарки на рождество в гостинной. Его система мертва. И убраться из клиники Химено Минги не сможет - нужно ждать, когда его окончательно отпустит от мощного наркоза, который ему поставили.

А учитывая особенности операции, за которую Минги заплатил несколько сотен тысяч эдди, потому что модификации, закупленные Химено, существовали в единственном экземпляре, наркоз ему сделали действительно убийственный. Обезболивающие, которые бы ему прописали после, были бы настолько же эффективны, и Минги бы провел следующие несколько месяцев на девятом облаке и седьмом небе от этой медикаментозной эйфории.

Но теперь его хром мертв. Его деньги скорее всего исчезли.

Химено тоже должен будет быть мертв к тому моменту, как Минги сможет начать двигаться самостоятельно.

А потом Минги слышит еще один хорошо знакомый ему голос.

- Давай-ка вернемся к моему первому вопросу. Кто тебе за все это заплатил? Бабки, я так понимаю, Принцесса свои больше не увидит...

Принцесса, думает Минги, это ведь я.

- Не понимаю, о чем ты говоришь! Это обговоренная добровольная доллификация, я... - Химено захлебывается сначала воздухом, а потом собственным почти поросячьим визгом.

- Врун, - скучающе произносит голос Чон Юнхо где-то справа от кушетки, а потом Минги слышит шаги, слышит шорох, который издает трение одежды о пол, а потом и Чон Юнхо наконец появляется в поле его зрения.

В отчаянии Минги пытается запустить хоть что-то, но его система все еще мертва.

Лед полностью растаял. 

- Жаль его сердце остановилось раньше, - говорит Юнхо, небрежно бросая тело Химено на пол рядом с все еще пищащими мед мониторами, - чем он успел мне ответить. И это плохие новости. А хорошие новости заключаются в том, что мне платят за то, чтобы я разговаривал с мертвяками. Впрочем, - холодная усмешка искажает его красивые темно-красные губы, - ты про это знаешь из первых рук. Кстати, доброе утро, Принцесса, и советую еще немного подремать. Просмотр необработанного брейнданса процесс долгий и утомительный, я не смогу уделить тебе должного внимания. Тебе будет скучно в моей отсутствующей компании.

Прости, мне пришлось вернуть тебя из мира снов, потому что эта херня разрушила бы твой драгоценный мозг. Но ты можешь подремать. Еще могу включить тебе какую-нибудь брейнданс серию, но вернуть функциональность я тебе пока не могу - не за этим я ее тебе выключал, Сон Минги. 

Его взгляд скользит по телу Минги от лица вниз, останавливается на низе его живота, и Минги видит, как это ублюдок закусывает щеку изнутри, чтобы не начать, наверное, над ним смеяться.

Всплеск злости и стыда под толстым одеялом наркотического отупления почти не ощутим, но Минги все равно хочется ему врезать.

- Ого, это тебя уже успели так обработать перед мои приходом или... - Юнхо тянет руку к его голому лобку, но вовремя ее отдергивает. Его глаза начинают искриться весельем, - На вид это чистая органика, Принцесса. Видимо сегодня действительно мой день.

Минги не знает, что ему на это ответить. Да и не может. 

Он слышит, как Юнхо опускается на пол рядом с телом рипера, мурлыкая себе что-то под нос, и думает, что дрема вероятно действительно не такой уж и плохой вариант с учетом всего, что произошло только что.

К тому же сделать Минги ничего не может. Только ждать в надежде, что его бэкап системы выйдут из состояние глубокого сна.

Главное, чтобы Чон Юнхо, сам того не зная, дал для этого достаточно времени.

Это была плохая идея.

Есан ему так и сказал. 

- Ты собираешься отправиться в “Тотентанц”, чтобы взять работу, хотя мог бы договориться встретиться с Хельмом где-то в более нейтральном месте. Ты знаешь, чем заканчиваются походы туда, - сказал Есан, сортируя пришедшие с последней поставкой коробки с патронами, - но ты все равно туда идешь.

- Я единственный кроме Вудуистов, кто может зайти так далеко за Завесу. Хельм хочет чтобы я для него встретился с кое-кем.

- Искины - это еще хуже Мальстрема, Минги, - в его глубоком голосе звучала неприкрытая тревога, - ты окажешься в полной жопе со всех сторон. Ты можешь отказаться...

- Я не могу. Мне надо оплатить заказ. Этот заказ у Химено стоит бабок. Ты знаешь как долго я к этому шел, Есан-а.

Тот поморщился. Есану не нравилось, когда Минги начинал обращаться к нем так, словно Найт-сити не существовало, словно они все еще торчали в детском боксе сеульского приюта.

- Все это не будет иметь никакого смысла, - сказал Есан с печалью в голосе, - если тебя пришьют.

В целом, он был очень прав, но Минги знал, что в Найт-сити всегда случается так, что больше всего препятствий на твоем пути возникает именно в тот момент, когда ты почти приблизился к своей мечте. Сколько людей поворачивает назад, боясь рискнуть? Лучше умереть в одну секунду в прыжке, пытаясь ухватить синюю пташку над тобой в небе, чем гнить заживо на земле всю свою несчастную жизнь.

И он, Минги, сделал свой выбор очень давно.

- Я могу за себя постоять. Ты же знаешь.

- Ну да, - согласился с ним Есан, - знаю.

Это была правда - Минги вложил в себя и в свою репутацию очень многое. После работы на Мальстрем он уже никогда не будет связываться с бандами, потому что это будет последний кирпичик в его репутации нетраннера с улицы. Никаких дешевых портов и всего остального. Только высококлассное оборудование как у нетраннеров Арасаки.

- Увидимся на той стороне, - сказал он Есану, прежде чем выйти из гаража.

Минги никогда не интересовала иерархия внутри Мальстрема, потому что он знал - лучше это дерьмо не трогать самой длинной палкой из всех, что у тебя есть.

Все, что Минги знал, про Мальстрем так это то, что не стоит им показывать своего страха и не стоит слишком сильно про них прогибаться, даже если дуло какого-нибудь “Борга” смотрит тебе прямо в лицо.

К тому же, он был нетраннером. Проблема нетраннера состоит в том, что ты никогда не знаешь на все сто что именно за хром помимо стандартного в нем установлен. Ты не будешь диктовать условия тем, кто может по щелчку пальцев отправить тебя на тот свет. 

В теории.

“Тотентанц”был дерьмовым местом. Минги знал, что его будет ожидать внутри - тонна сенсорной перегрузки, поэтому он перевел систему в адаптивный режим. 

Вокруг кричали и смеялись люди, почти не похожие на людей. Кто-то трахался. Кого-то убивали. Гремела музыка. Чистый хаос. 

Все то, что Минги ненавидел.

К его удивлению сделка прошла на удивление гладко и быстро - Хельм просто хотел получить коды от искина в обмен на свои коды доступа. Судя по тому, что было перед Минги на демо, это был ключ к базам данных, что было странно, но Хельм очень вежливо попросил его не смотреть. В обмен на это Минги вытряс с него условие работать из своего места.

"Тебе нужны гарантии, словно я не знаю, что если просто попытаюсь отобрать у тебя это силой, ты не сотрешь все под ноль в ту же секунду, как твое сердце остановится".

" Мы оба знаем, что вы умеете делать так, чтобы сердца очень долгое время не останавливались. Скажем так, это - моя дополнительная гарантия, что после своей части сделки я не найду себя на полу в какой-то мусоросжигальне с падальщиками, которые пытаются поделить мое тело, Хельм".

Он ничего не смог на это ответить. Но по тому, как Хельм медленно тянул выпивку из своей бутылки, сжимая ее хромированными пальцами, Минги сделал вывод, что Хельм с трудом сдерживается от того, чтобы этой бутылкой зазвездить ему в голову.

Неплохо. 

"Ты знаешь, зачем я это делаю, - сказал ему Минги, прежде, чем покинуть кабинет Хельма в "красной зоне", - Не только ради денег".

Он, в целом в тот момент думал, что Хельм решит, что хватит с него и выстрелит Минги прямо в затылок, где установлен его порт, но кажется Хельму действительно были нужны эти чертовы коды.

Поэтому Минги ушел живым.

- Чем ты разозлил Хельма?

Твою мать.

Минги слышит скрип кожи, когда Юнхо поднимается с пола. Он снова подходит к кушетке, щурит устало глаза, подведенные черным стимулирующим лайнером - дешевый трюк для совсем уж нищих нетраннеров, Юнхо может позволить улучшение для глаз, они оба это знают, у него достаточно денег. Для кого-то из Валентино на нем слишком мало золота и из вычурной одежды Минги помнит только тот костюм из “Тотентанц” да и только. Сейчас на Юнзо явно сделанный по индивидуальному заказу нетраннерский костюм с темно-красной курткой сверху. Правая обычная рука обмотана розарием, левая постукивает когтями по лежанке рядом с бедром Минги, и пальцы того сами собой на ногах от этого поджимаются. Тело Минги обтерто анестетиками - стандартная практика риперов, но до него вдруг доходит, что его подмышки начинают мокнуть от пота, а между ног...

Твою мать.

- Мне очень жаль, что все твои деньги Химено въебал в черный брейнданс, шлюх, а еще знаешь, у него был долг перед Хельмом, ну вот и закономерный финал, знаешь, мне очень жаль. Чувствительность к тебе вернулась, да?

С этими словами он проводит когтями по его бедру, и Минги дергает ногой, потому что когти мать его царапаются, а Юнхо просто смеется на это, закидывает голову назад, щурит глаза. У него пятна крови на щеке и лбу, он их даже не вытер.

Обычно нетраннеры не ведут себя так, как он. Они всегда изящны, потому что зачем пачкать руки чужой кровью, когда ты можешь этого не делать.

Но только не Чон Юнхо.

Ему нравилась кровь.

Теперь Минги это видел.

- Вижу, вернулась. Это - здорово, потому что если бы не вернулась, то какое в этом веселье?

- Что ты...хочешь-то от меня, черт возьми?

- Ты мне кое-что задолжал. И не за то, что я остановил превращение тебя в новую звезду черного брейнденса на ближайшие пару месяцев. Видишь ли, - когти Юнхо проходятся по его бедру снова, слегка царапая, оставляя следы на коже, а потом скользят между, касаются внутренней стороны, двигаясь выше.

Дыхание застревает в груди Минги колким комком. Он слишком слаб, чтобы сделать хоть что-то, поэтому все эти отвратительные ночи из приюта возвращаются , обрушиваются на него десятиметровой штормовой волной.

Но когти Юнхо касаются самого нежного, самого уязвимого, что в Минги еще остается так, как до этого не касался его никто.

- Я не понимаю слово "нет", ты должен это запомнить. Оно действует на меня иначе, чем на других людей, боже, - Юнхо смеется, - мы в Найт-сити, тут никто не знает значения этому слову, о чем я говорю. Но со мной работают цвета, и если ты скажешь "красный", то я остановлюсь и уйду. Но ты должен мне, Сон Минги, не за спасение, а за вечер в клубе, я все думал, почему ты ушел? Нет, я понимаю, почему - людям нравится видеть меня собакой, мое место у чьих-то ног, твои мне более чем понравились, но все-таки это было немного несправедливо. Но теперь я вижу, в чем дело, только вот для меня это не меняет ничего. Так что запомни "красный". Цвет, а не слово "нет". Ты скажешь и я остановлюсь и уйду. Но мне кажется, что ты этого совсем не хочешь.

- Просто убери свои когти, хорошо?

- Хорошо, - говорит Юнхо почти счастливо. Он поднимает руку так, чтобы Минги видел, как он это делает. Стальные когти медленно забираются под ногтевые пластины, прячутся под кожу, на лице у Юнхо появляется то странное выражение, что он уже видел в клубе, внутри у Минги все переворачивается, словно он летит с высоты куда-то вниз.

Во рту сохнет, но не от отходняка после наркоза. 

- Красный, - очень медленно говорит он, глядя в черные провалы глаз на лице Юнхо, - я запомнил.

- Эй, Сон Минги!

Конечно же, Минги не должен был услышать как его зовут из-за людского месива и музыки вокруг, но его система была переведена в адаптивный режим как никак. Поэтому Минги должен был и слышать, и видеть, и чувствовать все, что его касалось.

Вопрос выживания.

- Удивительно, тебя я вообще не ожидал встретить в этом месте. 

- У меня здесь сделка, - вообще Минги мог бы и не отвечать ничего. Мог бы уйти. Тем более, что их вражда с Чон Юнхо перешла давно уже в стадию холодной, и они последние месяцы старательно игнорировали существование друг друга. И если Минги начал с самого низа, то Чон Юнхо просто бросил учебу в Академии Арасаки. Валентино подобрали его с той же скоростью после этого, что и Падальщики отрубившегося пьянчугу в засранном переулке Пасифики.

Вроде бы он был сыном пастора, что добавляло иронии тому, кем Чон Юнхо в итоге стал. А стал он одним из нескольких раннеров, которые могли зайти за Завесу.

Как и Минги.

Другое дело, что этот пес давно сидел на длинной золоченой цепи и покорно вилял хвостиком.

- Не сомневаюсь, - рассмеялся Юнхо, - ты не похож на любителя вечеринок, знаешь ли. Особенно таких.

Минги старался игнорировать след от укуса на его шее справа. И, торчащие через почти прозрачную белую ткань дорого сшитой на вид рубашки, соски. Пирсинг на них Минги тоже старался игнорировать.

Но не выходило.

- Так что какие планы на остаток вечера?

- Мы не друзья, - напомнил ему Минги, честно пытаясь понять, что Юнхо от него надо. Они сталкивались в Сети достаточно, чтобы ненавидеть друг друга. Последний раз привел к тому, что Минги почти выжгло нахуй чип. И мозг заодно.

Тогда Есан не выдержал. Сидя рядом с ванной, наполненной быстро тающим льдом, в котором Минги трясся от бесконечных мышечных судорог, он позвонил Чанмине. Есан бы никогда, даже под угрозой смерти не стал бы вытаскивать карту "однажды я спрятал у себя в кладовке Шельму, а в итоге выяснилось, что это одна из лейтенантов Когтей", но тогда он хотел, чтобы Юнхо пострадал. 

И Юнхо пострадал.

Его спасло только то, что Хосе Магдалена Эль Мар Родриго был слишком заинтересован в том, чтобы иметь всегда под рукой певчую птичку, способную залетать иногда в старую Сеть. Птичка его была золотой, ее клетка тоже была золотая, но такая просторная, что казалось ее и нет вовсе.

И в этом всегда была разница между ними - Минги никогда о ней не забывал: пока он искал знания, потому что для него в этом была суть свободы в Сети, Юнхо как послушный песик таскал оттуда косточки своему боссу. 

Хуже было бы только если бы Юнхо оставался корпоратом.

- Я и не пытаюсь им быть, - Юнхо продолжал улыбаться, но его взгляд моментально сделался отсутствующим, - И не думай, я не могу взломать тебя, пока ты в сознании, Минги. Как и ты меня.

- Зачем мне это?

- Потому что ты этого хочешь?

Минги почувствовал себя так, словно его прижали к стенке. 

От Чон Юнхо он хотел очень многих вещей. Сейчас. И каждая из них привела бы к тому, что в итоге он бы изжарил ему мозги (и Минги откуда-то знал, что Юнхо это понравилось бы), но меньше всего сейчас Минги было нужно, чтобы все Валентино в Найт-сити решили отправиться за его задницей.

Может Хосе Магдалена Эль Мар Родриго и был одним из младших боссов, но искренне ненавидел, когда его игрушки ломали без его на то приказа,и к сожалению, Минги очень хорошо это знал по Сумину.

- Нет, - покачал он головой, отступая в сторону, - я этого не хочу. Чего ты на самом деле хочешь сейчас, Чон Юнхо?

- Отлично провести время. Если только у тебя нет какой-то сделки через ближайшие полчаса.

Он смотрел на него так прямо и откровенно, что неприятная горячая пульсация внизу живота, которую Минги не игнорировал только когда кабель присоединялся к его разъему, лишь усилилась.

Без своего обычного костюма нетраннера, в темно-синем струящемся пиджаке и таких же брюках, в почти прозрачной рубашке, с взлохмаченными выкрашенными в мягкий блонд волосами, Юнхо выглядел обманчиво хрупким и уязвимым. И зная репутацию “Тотентанц”, до Минги дошло, что он сюда действительно пришел развлекаться.

Юнхо пришел сюда убивать.

Но ради Минги он кажется решил сделать небольшое исключение. И если Минги верно сложил все факты, то ему надо было воспользоваться этим шансом.

- Мне кажется, что моя сделка заключилась прямо сейчас. Идем, - сказал он в ответ.

Как и тогда Юнхо оказывается между его ног.

(он потянулся к Минги за поцелуем, но тот покачал головой, отталкивая Юнхо от себя как надоедливого пса.

- И трогать ты меня тоже не будешь. Ты ведь хотел неплохо провести время? Вниз.

Повторять дважды не пришлось - Юнхо опустился перед ним на колени, глядя снизу вверх ставшими немного влажными глазами. 

Минги ясно видел, как его вставший член натягивает тонкую ткань брюк. Этого стало достаточно для того, чтобы наступить на него ботинком, наматывая золотой розарий на шее Юнхо на руку с такой силой, что изо рта Юнхо вместо стона или вскрика вырвался жалкий хрип, и Минги этого хватило для того, чтобы ощутить как сладкое томление внутри начинает разворачиваться во что-то большее. 

Он знал - когти на левой руке Юнхо вовсе не украшения, Юнхо мог даже так как следует его выпотрошить, но больше чужой боли Чон Юнхо кажется любил только свою, поэтому его когти лишь скрипели по грязному полу "черной комнаты", но больше ничего не делали).

- Не забывай про цвет, - говорит ему Юнхо, а потом подтягиваят Минги на край кушетки, закидывает его колени себе на широкие обтянутые черной кожей плечи, медленно зацеловывает внутренние стороны его бедер с обеих сторон. 

Прикосновения его губ и языка почти невесомы, но каждое опаляет Минги изнутри, заставляет изнывать.

- Химено хорошо поработал над тобой, - шепчет Юнхо, раздвигая потемневшие от возбуждения складки пальцами, поглаживая их и мягко сжимая между указательным и средним пальцами, - он прямо очень торопился въебать тебе последнюю Полуночную Леди. Может мне стоило не торопиться...

- Юнхо, - выдыхает Минги, - меня это не возбуждает.

- Твоя малышка, - почти мурлычет тот, прежде чем на пробу провести языком, - говорит мне об обратно, Минги.

Рот Юнхо горячий и сладкий как грех, и Минги, когда Юнхо приникает к его "киске", легонько щекоча языком щель, прежде, чем начать медленно лакать и вылизывать, начинает жалеть, что так и не дал ему себя поцеловать, но потом его мозг начинает отключаться, потому что Юнхо слишком умело взламывает его лед.

 Сейчас. 

Не искусно подобранным кодом, а своим языком, который собирает влагу, кружит вокруг входа во влагалище мучительно медленно, прежде чем проникнуть внутрь. 

Нос Юнхо трется о его вставший клитор почти дискомфортно, и Минги царапает пальцами лежанку под собой, пытаясь удержаться от того, чтобы на начать двигаться ему навстречу.

Юнхо слишком нетороплив и нежен, словно Минги состоит из морской пены и дневного остатков сна, словно он вот-вот рассыпется от любого неосторожного движения. Юнхо постанывает сам так, словно это его лижут, и Минги становится в какой-то момент не по себе - не мог же Юнхо действительно взломать его и чувствовать тоже, что чувствует он.

И Юнхо выедает его так медленно, что удовольствие затопляет Минги изнутри горячей сладкой волной, тягучей патокой, заставляя выгнуться на кушетке.

- Я думал, что это будет потрясающе, - смеется Юнхо, отнимая от него лицо, облизывая мокрые от собственной слюны и смазки Минги губы, - но не ожидал, что настолько. Ты все еще не забыл мой цвет?

Но Минги слишком взломан, чтобы ответить хоть что-то.

- Ну хорошо, - говорит Юнхо, а потом сплевывает медленно на его блестящий от его смазки и слюны лобок, размазывает слюну по нему, делая все еще влажнее, задевая кончиками пальцев его пульсирующий клитор и припухшие половые губы, на мгновение выпуская когти и от прикосновения стали в этот момент Минги кончает еще раз.

- Ну хорошо, - шепчет Юнхо, а потом, удерживая когтями его за бедро, медленно вставляет в него два пальца другой руки.

(- Открой рот, шлюха, - Минги потянул за цепочку так, усиливая давление на пах ботинком, что из глаз Юнхо потекли слезы, но его взгляд - о, его взгляд - сделался таким блаженным и отсутствующим, что в голове Минги пронеслась мысль, что может быть Юнхо все это проделывал, чтобы привести их обоих именно в эту точку, именно здесь, Чон Юнхо хотел оказаться больше всего на свете, с самого начала. 

Но, нет. Для этого надо быть полным психом. А для психа Юнхо был слишком, блядь, умен.

- Я сказал, - он встряхнул Юнхо и не сильно ударил тыльной стороной ладони так, что голова Юнхо мотнулась в сторону и тот попытался сжать его ногу коленями, но Минги вместо этого лишь распихал их сильнее в стороны, - открой рот.

И Юнхо сделал это очень медленно, глядя ему неотрывно в глаза.

- Язык, шлюха, - повторил Минги очень медленно, чувствуя, что его начинает трясти. Это больше не имело ничего общего с возбуждением. 

Идея, что пришла в его голову, когда они получили у совершенно отъехавшей от стимулятов барменши рандомный код, сгенерированный для двери в "темную комнату" в момент оплаты, переродилась в этот минут во что-то совсем другое, наверное, прежде всего потому, что Юнхо действительно мог в любой момент его убить.

Но вместо этого, Юнхо снова выполнил его приказ, и это заставило Минги убрать ботинок с его паха. 

Изо рта Юнхо вырвался жалобный всхлип.

- Ноль удивления, что тебе нравится, когда тебя топчут. Столько контроля в каждый момент своей жизни, что ты не знаешь, как от этого давления избавиться. Может быть, вот зачем ты хочешь заходишь за Завесу так далеко, да? В надежде что кто-то из диких сожрет тебя по кусочку, знаешь, такие шлюхи как ты хотя быть сожраны заживо. У нас у всех это есть - желание быть выжженными изнутри. Знаешь на что похож для меня момент коннекта? На то, что ты никогда не сможешь мне дать. Поэтому не пытайся больше сжигать мои мозги, Юни.

От нежного обращения Юнхо вздрагивает и это так мило, что Минги сжимает его щеки пальцами свободной руки, вдавливая их с такой силой, что знает - на его коже останутся следы, но именно этого он и добивается.

- Это тебе за то, что пытался сжечь меня, сука, - говорит он ему очень спокойно, а потом плюет Юнхо в рот).

В отличие от его языка пальцы Юнхо двигаются в Минги почти безжалостно, но боли они не несут - только давление и жар, от которого дышать становится очень сложно, поэтому Минги начинает задыхаться.

Он не хочет просить, он не хочет умолять, но когда Юнхо добавляет третий палец, а потом и четвертый, из его горла против воли начинают рваться мольбы. 

- Черт, я хочу почувствовать тебя членом, хоть когда-то, - выдыхает Юнхо, его когти впиваются в бедро Минги с такой силой, что пронзают кожу, выпускают кровь, но это так хорошо, что Минги только стонет в ответ, почти давясь собственной слюной.

- Ты такой горячий, - шепчет Юнхо, целуя его под колено, - такой податливый, такой нежный изнутри, черт возьми, просто позволь мне когда-то трахнуть тебя, я не сделаю тебе больно, тебе понравится мой член, Минги. Ты можешь сделать все сам, детка. Я даже не буду умолять тебя разрешить мне кончит в тебя, мне это не надо, просто...

- Замолчи, - выдыхает Минги, - ради бога, заткнись. Я...

- Вот так, крошка, - смеется Юнхо, сопровождая каждое слово слово нажимом внутри, - вот так, Минги, отпусти это, позволь себе сгореть. Сделай это для меня. Ведь никто этого с тобой не делал так, сладость. Им всем было плевать, что ты на самом деле чувствуешь. Но не мне. Не сейчас. Ты был прав - мы все хотим быть сожранными, поэтому дай мне себя сожрать. Сделай это для меня, Минги.

И из него течет так сильно, что Минги чувствует влагу под своими ягодицами, а потом Юнхо убирает два пальцы, чтобы войти ими в задницу, и Минги чувствует себя от этого чертовой марионеткой у него на руке, но от того, как Юнхо трахает его сейчас со всех сторон одновременно, ему настолько хорошо, что Минги не выдерживает.

(Из розария выходит отличные поводья, но он связал руки Юнхо за спиной на всякий случай рукавами пиджака, хотя Минги слишком хорошо уже успел понять - они зашли слишком далеко, Юнхо ничего не будет с ним делать, потому что у него была сотня возможностей Минги остановить, но он не воспользовался ни одной из них.

Внутри Юнхо оказался тесным и влажным от смазки, черт, он реально пришел сюда убивать и трахаться, то, что девушки, даже самые смазливые из доступных шитых перешитых кукол ему не по душе, Минги понял уже давно, но получить этому такое прямо подтверждение...

Минги почувствовал отчаяние от того, что не смог бы трахнуть Юнхо сейчас бы по-настоящему, но на его пальцы и язык никто никогда не жаловался, его пальцы могут творить волшебство, и достаточно Шельм ему успело об этом рассказать, целуя благодарно в щеку или плечо, продолжая на них двигаться.

Но с парнями Минги делал такое всего пару раз, только вот когда он вставил в Юнхо три своих пальца, почти жестоко и грубо, натягивая розарий так, что он врезался Юнхо в уголках рта, тот только простонал его имя.

И Минги пришлось сдвинуть колени, потому что он никогда не думал, что сможет кончить когда-то без того, чтобы к себе прикоснуться, так, как с ним бывало только во сне, но кажется, что Чон Юнхо только что опасно Минги к этому приблизил.

- Никакого сомнения у меня никогда не было в том, что тебе нравится, когда тебя ебут в жопу, уткнув тебя смазливой мордашкой в пол, Чон Юнхо. Но одно дело догадываться, а другое - знать. Надеюсь, что этот вечер тебе запомниться надолго, потому что мне, - Минги рассмеялся, заставляя Юнхо забиться в первой череде из судорог удовольствия за этот вечер, - вот точно. Ломать тебя приятнее, чем лед Арасаки, большего комплимента ты от меня никогда не получишь.)

Тогда Юнхо рассыпался на его пальцах, задыхаясь от удовольствия, бессильно грызя свой розарий. 

Сейчас очередь Минги, и он ничего не может с собой поделать, только подмахивать, позволяя Юнхо входить в себя глубже, складывая себя почти напополам на столе.

 И когда лицо Юнхо оказывается рядом с его лицом - такое неожиданно серьезное - то Минги сдается.

На губах Юнхо его же собственный солоновато-пряный вкус, их первый поцелуй - самое нежное, что оказывается могло быть в жизни Минги, но он дает невинному соприкосновению их губ стать глубоким, и жарким, и жадным, он дает Чон Юнхо забраться языком в свой рот, трахать себя так же, как он трахает его пальцами, задыхаться от этого, чувствовать себя окончательно перегруженным всем, что происходит с его телом.

- Не могу, - выдыхает он Юнхо в рот, чувствуя, как слезы текут у него по щекам, потому что его тело сжимается вокруг пальцев Юнхо в сладком ритме, но этого все равно недостаточно, этого слишком мало, - я...я больше...

- Ш-ш-ш, - шепчет ему Юнхо, а потом его когти исчезает с исцарапанного и изрезанного ими бедра Минги. 

Его когти оказываются у Минги во рту, и чувствовать его лезвия, свою кровь на них оказывается достаточно для того, чтобы весь мир вокруг него потемнел.

Удовольствие заставляет его изливаться мучительно долго, Минги почти больно от того, как пальцы Юнхо продолжают трудиться над ним, а потом лезвия исчезают, и пальцы Юнхо входят в рот чуть глубже, позволяя Минги их обсасывать.

В голове Минги пусто, словно весь его лед исстаял.

- В цвете больше нет необходимости, - говорит ему Юнхо, а потом мягко касается губами его кончика носа, - Хельмут должен кусать свои локти от злости, он упустил самую прекрасную куклу из всех, что у него могли бы быть.

- И ты, - хрипло отвечает на это Минги, просто потому что не может оставить последнее слово за Юнхо.

- И я, - соглашается с ним Юнхо, а потом система выходит из глубокого режима сна, и Минги судорожно выдыхает, чувствуя облегчение от вернувшегося к ней доступа.

Он снова чувствует себя функциональным. 

Полноценным.

Но только если игнорировать весь тот беспорядок, что остался ниже уровня его бедер.

- Я ухожу, - говорит тут же Юнхо, поднимая руки в знак мира. 

Они все еще влажные из-за него, Минги, и от этого лицо Минги начинает пылать.

- Ты никуда не идешь. Потому что ты мне кое-что должен.

- Я?

- Ванну. Ты должен мне ванну с пеной, Чон Юнхо.

- Только если ты поедешь со мной в мою квартиру, потому что единственная ванна в этом месте набита льдом для органов.

- Это сделка?

- Сделка.

- Идет, - соглашается Минги. 

И дает Юнхо помочь себе слезть с этой чертовой кушетки.