Мицелий смирения

___________________________________________________

Йокогама всегда отличалась красивыми пейзажами.

Город пестрил живописными улочками, на каждом шагу встречались интересные достопримечательности, но самое главное — было много зелени. Высаживались новые цветы, цвела сакура, а всего в пяти минутах от города простирался чудесный лес.

Каждый, кто заходил туда, чувствовал свободу и невероятную душевную легкость. Воздух буквально опьянял свежестью, треск цикад лечил тоску, а журчание реки служило вдохновением для многих творцов. Жаль, что многие люди так сильно восхищались природой, что желали слиться с ней воедино навеки.

— Ещё одно тело, сколько можно?! Хоть бы один год прошёл без уголовок в лесу! — возмущался полицейский, огораживая территорию вокруг жертвы. Студентка, двадцать лет, ушла на вечеринку и не вернулась, родители забили тревогу лишь спустя три дня, а сами поиски продолжались уже которую неделю. Полицейские не были удивлены, что девушка уже мертва, никто и не рассчитывал найти её живой, но все ещё оставался вопрос, как она забрела в лес?

— Ты работаешь в полиции уже десятый год, пора привыкнуть, что девяносто процентов пропавших находится именно здесь. Меня больше удивляет другое, — пробормотал напарник. — Тело до сих пор не разложилось.

— Ну было прохладно, возможно из-за этого девушка все ещё относительно свежая. Ну или хваленая косметика так хорошо скрывает даже трупные окоченения.

— Возможно, но посмотри на это, — ответил напарник, перевернув тело.

Из груди, шеи и рта прорастали десятки мелких грибочков. Иногда споры могли найти для себя питательные вещества в трупе и начинали пробиваться сквозь тело из земли, но не в этом случае, эти грибы — нежно-розовые, полупрозрачные с тонкими как паутина прожилками — прорастали к земле из тела и словно пульсировали, питаясь кровью из сосудов, по которым сердце уже давно не гнало питательные вещества.

— Необычно, да, но не самое странное, что я видел. Вспомни дракона, который летал над городом, так потом сказали, что это массовая галлюцинация из-за утечки наркотиков.

Но вопреки своим словам полицейский не отрывал взора от тела. Навязчивое желание наклониться ближе, прижаться к грибам лицом и вдохнуть манящий запах разрывало мужчину изнутри. Ему хотелось попробовать.

— Что ты делаешь? — спросил напарник.

— Ничего, — ответил полицейский, выпрямляясь.

Решив, что в лесу больше нечего делать, мужчины вернулись в участок, оставив патологоанатомов разбираться с телом и причиной смерти. Уже позже, записывая отчёт для начальства, полицейский заметил на своих пальцах розоватую пыльцу. Недолго думая, мужчина слизнул её, не захотев отвлекаться на мытье рук. Вкус пыльцы был приятным, слегка сладковатым и горьким одновременно. Словно миндаль.

"Или кровь", — мелькнула мысль.

Прошла неделя, потом месяц. Дела сменялись одно за другим, девушка уже давно забылась. Но каждую ночь, закрывая глаза, полицейский видел розоватые грибы, прорастающие из плоти, чувствовал привкус на языке, который так и не смог забыть. Ещё через неделю он вернулся в лес, но не смог объяснить даже себе, зачем?

Тело нашли на том же месте, из груди прорастали те же цветы, а на лице мужчины застыла улыбка.

* * *

— Ну Куникидушка-а-а... Зачем ты вытащил меня из мягкой кроватки так рано-о-о? Мне снился двойной суицид с прекрасной девушкой! — ныл Дазай, не давая упомянутому Куникиде сказать ни слова. — И вообще, ты вчера говорил, что мы будем есть грибы, а я их не вижу. Зачем я вообще пришёл?

— Если бы ты вчера не сбросил звонок после упоминания грибов, то понял бы, что мы не будем есть грибы!

— Я решил себя раньше времени не расстраивать.

Куникида тяжело вздохнул, но никак не высказался об умственных способностях Дазая, было не до этого. На стол легли фотокарточки недавно умерших людей, на которые Дазай взглянул мельком, но сразу зафиксировал для себя необходимую информацию.

— Если грибов не будет, то я пойду обратно спать, вы же не даёте мне самоубиться, так дайте хоть во сне исполнить желание.

— Грибы будут, в них все и дело, — Куникида все-таки вставил слово между нытьём Осаму. — Уже месяц пропадают люди, а на месте тел вырастают грибы.

— Это какой-то новый тренд? Грибы вместо памятников?

— Смешно, но нет, — ответила Йосано. — Это необычные грибы, мы явно имеем дело с каким-то эспером. Они прорастают из тела, в основном из сердца, и они все разные. Вид один, но каждый гриб отличается цветом, узором и вкусом.

Куникида понадеялся, что эта информация заставит Дазая хоть немного включиться в обсуждение, но увы, Осаму, не дождавшись грибов, переключил свое внимание на скрепки, решив сделать для Ацуши красивые бусики.

— Я читал об этих грибах в газете, — оживился Кенджи. — Говорят, они очень красивые и светятся. Интересно, их можно есть?

— Ещё один вечно голодающий... Нет, их нельзя есть. Точнее, можно, но в этом и проблема.

— Ну какая проблема, Куникидушка? — спросил Дазай. — Одни плюсы! Можно сразу найти убитых, не надо тратиться на цветы для памятника и их можно есть!

— Это Carnis Rosae, мясная роза, гриб, который растёт только в плоти. Культивировать искусственно невозможно, но их красота и необычный вкус приводят к проблеме: люди исчезают. Дети, женщины, старики — разные причины смерти, возраста и даже гендеры выдают новый сорт грибов, их начали культивировать намеренно. Есть спрос, есть предложение и есть куча жертв. Чем более жестокая смерть, тем ценнее гриб на чёрном рынке...

— Это... ужасно... — перебил Ацуши.

— Это бизнес, — поправила его Йосано. — Коллекционеры готовы отдать огромные деньги за необычный экземпляр, а гурманы ещё больше, грибы все же вкусные. Рынок огромный, предложений много, но по сути — чистая монополия. Только один неизвестный предлагает уникальные грибы. Это надо додуматься пытать человека фтором, пока тело грызут голодные крысы!

Внезапно Дазай перестал мучать Ацуши красивыми бусиками и задумался. Впрочем, тень интеллекта ушла с лица Дазая также быстро как и появилась, тот снова вернул себе прежний расслабленный облик и направился в сторону выхода.

— Раз грибов не будет, пойду искать этого монополиста, у меня как раз завалялась карточка моего бывшего напарника, он явно не будет против, если я куплю грибочков на пару миллионов йен, — улыбнулся Дазай и ушёл.

* * *

Следующую неделю Дазай не появлялся в агентстве. Попытки найти монополиста не увенчались успехом, Осаму знал, что тот сам найдёт скромного работника Детективного агентства, когда это потребуется. Сейчас нужно лишь дать понять, что Осаму желает встречи.

Дазай ходил по моргам, полицейским участкам, заглянул к некоторым продавцам, которые срезали грибы с кладбищ и продавали за недорогую цену. Одержимость грибами была сравнима с наркотиками, которые не убивают — пока — но заставляют встать на дорожку неосознанной зависимости. Грибы были истинным наслаждением для вкусовых рецепторов и способом забыться.

Дазай смотрел на то, как люди пробуют их, и не чувствовал даже отвращения. В душе пульсировала мысль попробовать тоже, удовлетворить любопытство, но Осаму отмахивался от неё, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Страшнее интереса была лишь тянущая тоска, которую Дазай испытывал, глядя на грибы. Осаму же знал, кто стоит за производством и ждал, когда он позвонит.

И дождался.

— Дазай-кун, — голос был нежным, вкрадчивым, с лёгким акцентом, который Дазай узнал бы из тысячи. — Я слышал, что ты интересуешься моими грибами.

Дазай сидел в пустом переулке, прислонившись спиной к холодной стене. Он ждал этого звонка, еще до истории с грибами, но слышать его было тяжело, слишком много воспоминаний хранил в себе этот голос.

— Фёдор, — Дазай попытался придать голосу игривый тон. — Давненько не слышал тебя, я уже думал, что ты в тюрьме или хотя бы в России. А твои грибы отвратительны.

— Ложь, ты находишь их прекрасными, я же знаю.

Сторона света и добра не сильно изменила мировоззрение Дазая, ведь Фёдор был прав — цветы и способ их выращивания был поистине прекрасным.

— Что ты хочешь? — спросил Дазай, отгоняя мысль, что Достоевский по-прежнему влияет на него, несмотря на то, сколько прошло времени.

— Хочу предложить тебе небольшую сделку. Видишь ли, в моей личной коллекции не хватает одного вида. В узких кругах его называют "Крик" — полностью чёрный гриб, который вырастает на человеке после трех дней пыток. Экземпляр получить очень тяжело, ведь важно не переборщить с мучениями, но при этом пытки должны быть достаточно жёсткие, жертва должна быть на волоске от смерти постоянно. Как думаешь, Дазай-кун, демон-вундеркинд способен провернуть такое?

— Ты хочешь, чтобы я нашёл для тебя жертву и убил её таким способом?

— Ну, изначально я хотел предложить тебе стать почвой для гриба, ты же так хотел самоубиться, — ответил Достоевский. — Но потом я подумал, что ты вряд ли согласишься...

— Ты в своём уме? Я ненавижу боль, Фёдор, и ты это прекрасно знаешь, — перебил Дазай, думая о том, что вполне мог бы согласиться, если бы способ не был столь болезненным.

— Знаю, — спокойно ответил Фёдор. — Поэтому предлагаю тебе найти жертву и пытать её. Руки же не забыли, как мучать людей, хоть ты и ушёл из мафии. Хотя все же советую подумать над моим изначальным предложением. Быстрая смерть — это трусость, а такой неполноценный человек как ты должен получить по-настоящему эффектную кончину, в которой запомнится каждое мгновение. И ты останешься навсегда в образе гриба.

— Спасибо, не надо! — Дазай хотел отшутиться или послать Фёдора матом, но что-то остановило его. Достоевский не спешил вешать трубку, ожидая, что Осаму ещё скажет, но Дазай сам сбросил звонок, сказав перед этим одну очень обнадеживающую фразу. — Я подумаю.

* * *

Фёдор больше не звонил. Казалось бы, хорошо, но Дазай чётко знал, что это ещё одна его манипуляция. Влияние русского демона всегда было слишком огромным, ещё во времена, когда Осаму работал в мафии.

Вечером, сидя у окна и игнорируя уже двадцатый звонок от Ацуши, Дазай вспоминал свои юные годы. Мафия подарила много счастливых моментов, именно тогда Дазай узнал большинство способов самоубийства, а также получил в напарники Чуечку, над которым можно было весело пошутить. Дазай тогда был моложе, злее, иногда с ним не справлялся даже Мори. Но на удивление справился лидер вражеской группировки, которого Осаму вообще-то должен был убить.

Вообще-то Дазая послали на переговоры, но в мафии уже давно ходила примета, что любые переговоры Дазая заканчивались откровенной поножовщиной. Мори пытался с этим бороться, но острый язык Дазая противостоял даже аргументам Огая, и порой Мори очень хорошо понимал эсперов, которые пытались убить Дазая через пять минут разговора.

Встреча прошла в заброшенной церкви. Не было группировок, не пришла даже "страховка", которую Мори заботливо отправлял вслед за Дазаем.

— Он бы не стал говорить, если бы понял, что ты не один, — сказал тогда босс. — А нам нужна его информация, Дазай-кун, ты же понимаешь?

Дазай понимал, но ему было все равно. Информация, эсперы, люди — все было одинаково скучным. Мори считал, что это обычный переходный возраст, но Дазай знал, что дело не в этом. Жить стало слишком скучно, даже мафия больше не давала адреналина. Единственным развлечением остался Чуечка, но тот был явлением приходящим — собачка предпочитала проводить больше времени с Кое.

— Фёдор Достоевский? — спросил Дазай, спустившись в подвал. В центре сидел молодой человек в белом костюме с пустыми глазами и слабой улыбкой. — Я думал, ты старше.

— Возраст — всего лишь число, как и количество смертей, которые ты пережил, Осаму, — улыбнулся Фёдор, заметив, как Дазай слегка напрягся. — Я не читаю мысли, не переживай, просто от тебя так пахнет смертью. Хочешь с ней встретиться, но не можешь. Не волнуйся, я дам тебе шанс.

— Откуда уверенность, что я тебя просто не застрелю после того, что ты мне сказал?

— Просто знаю, что ты этого не сделаешь.

Что ж, в этом Фёдор был прав. Разговор получился коротким, Достоевский отдал информацию в обмен на небольшую услугу — убийство человека. Дазай хотел рассмеяться просьбе, ведь Мори рассказал ему, как Фёдор лично уничтожил группировку, которая мешала его планам, но сделку все же выполнил.

— И зачем тебе этот отброс? — все же поинтересовался Дазай, отдав тело. — Это просто бомж, даже не конкурент.

— Ты же хочешь смерти, Дазай-кун? Так познакомься с ней поближе. Укрась жертву, теперь он твой холст, нарисуй смерти красивую картину перед тем, как реальность разложит тело до состояния скелета. Действуй.

— Я теперь понимаю, почему встреча была в церкви, ты же религиозный псих, — хмыкнул Дазай.

Но не ушёл. И даже поработал с телом, создав красивый рисунок. Кровь уже почти застыла, но даже нескольких струек хватило, чтобы создать неплохой образ. Жизнь стала чуть менее скучной, но только на этот день. А потом и на следующий, и на послезавтрашний, ведь с Фёдором Дазай виделся каждый день, пока обстоятельства не заставили уйти из мафии, выбрав сторону добра.

"И вот теперь все возвращается на круги своя" , — вздохнул Дазай, сбрасывая двадцать первый звонок Ацуши.

Подумав, Осаму все же перезванивает Фёдору, надеясь, что тот не возьмёт трубку, но не прошло и двух гудков, как на звонок ответили.

— Дазай-кун, какая неожиданность!

— Перейдём к делу, я согласен. Но не на твоих условиях.

— Я и не ожидал, что ты согласишься. И каковы же твои условия?

— Ты получишь "Крик". Но я не буду твоим подопытным.

— В данном случае возраст и пол не так важны, ты можешь выбрать любого человека.

— Отлично, тогда я выбираю Огая.

— Босс Портовой мафии? Серьёзно?

— У меня есть с ним некие... Незавершенные дела.

— Что ж, я доставлю тебе Мори. А ты принесёшь мне гриб лично.

— Договорились.

Дазай сбросил звонок, понимая, что теперь отступать уже некуда. До утра он так и не смог заснуть, Дазай постоянно думал о том, что возвращается туда, куда так не хотел соваться больше никогда. В груди чувствовалась тяжесть, но голова была поразительно ясная, в мысли даже не проникали отголоски сожаления.

— Прости, Ода...

* * *

Дазай не спрашивал, каким чудом Фёдор смог похитить босса мафии, он даже не хотел знать. Осаму просто получил адрес и пришёл на заброшенный склад на окраине города. Все как в старые добрые времена...

Мори лежал без сознания на металлическом столе в окружении капельниц, аппаратуры и мониторов. Фёдор подготовился основательно на случай, если Дазай слегка перестарается. Смешно, Осаму ещё никогда не ошибался. Лицо босса было спокойным и безмятежным, он ещё не знал, какая смерть его ждёт.

— Ты не должен был оставлять меня в мафии, я не хотел, чтобы меня спасали.

В душе проснулось все, что Осаму долгое время тщательно прятал в себе, считал, что отпустил и сам же в это верил, но вид босса, который теперь был инструментом для создания товара на грани смертных грехов, разом включил забытые эмоции; теперь Дазай знал, что именно будет делать.

Звонкая пощечина привела Огая в сознание.

— Дазай-кун, какая встреча, — полусонным голосом начал Мори. — Я ждал, что наши пути ещё пересекутся, но не рассчитывал, что это будет в столь интимной обстановке. Полагаю, ты пришёл не для того, чтобы вернуться в мафию, я прав?

— К сожалению, нет. Предложение очень заманчивое, но помимо работы в агентстве мне предлагают поработать флористом, а мой рабочий график не резиновый, — притворно извиняющимся тоном проговорил Дазай. — Зато сегодня, дорогой Мори-сан, Вы увидите мои навыки пыток как в старые добрые времена. На Вашей бледной коже вырастит прекрасный грибочек.

— Замечательно, Дазай-кун, ты всегда был моим самым лучшим проектом. Жаль только, что я упустил что-то в твоём воспитании и вместо благодарности получаю сначала предательство, а потом похищение. Но я не в обиде.

— Ну что Вы, Мори-сан, я очень Вам благодарен. Поэтому обещаю, что вспомню все Ваши уроки и выращу идеальный гриб. Вы всегда были самым прекрасным мясом, настолько ядовитым, что никто не смог устранить Вас. А я смогу.

* * *

Человеческое тело поистине удивительно. Несмотря на легкость смерти, которая может произойти от обычного чиха, организм способен жить на внутренних ресурсах очень долго и терпеть даже ужасную боль. Быстрее всего умирают не от боли, а от шока, во время которого тело использует все ресурсы, чтобы облегчить состояние для самых важных органов, иронично перегружая само себя, что и приводит к смерти. Но во время шока невозможно испытать весь спектр мучений и боли, поэтому опытные мучители предпочитали постоянную, хроническую боль, от которой нет спасения и благодатной кончины. Жизнь буквально оказывается игрушкой в руках палача.

Дазай начал творить с тонкого, почти хирургического разреза. Скальпель провел длинную линию от яремной впадины до лобка, кожа рассекалась медленно, капельки крови уже выступали на свет словно сок у перезревшего фрукта. Обнажились и мышцы — алые, блестящие, с тонкими прожилками жира — все выглядело точь-в-точь как на страницах медицинского справочника, Дазай даже невольно залюбовался. Кровь потекла густыми тёплыми ручьями, вырисовывая на бетоне причудливые кляксы. Осаму уже и забыл, как прекрасен вид крови и как сильно манит её аромат.

Вспомнив, что босс ни в коем случае не должен умереть раньше времени от шока, Осаму подключил к нему капельницу. Солевые растворы со стимуляторами не дадут сердцу отключиться раньше времени, можно пытать человека гораздо больше трех дней.

"Удивительно, как изобретения для спасения жизни можно использовать, чтобы сделать жизнь невыносимой. Человеческий садизм способен перейти любые границы. Спасибо, Мори-сан, что научили меня этому".

В открытую рану на груди Дазай втер пасту, состоящую из споров Carnis Rosae. Тонкие полупрозрачные нити грибницы пробились из глубины мышц почти, разрыва оболочку эпидермиса медленными, настойчивыми толчками. Кожа по краям разреза начала вздуваться буграми, под ней уже угадывались силуэты будущих шляпок. Грибы прорасли бы и без этого, но раз в деле замешан эспер, были риски, что все закончится в любой момент, лучше было перестраховаться. Иронично, но этому Дазая тоже научил Мори.

— Не дергайтесь, Мори-сан, — спокойно сказал Дазай, наблюдая, как босс шипит. — Я могу случайно причинить Вам боль. А я не хочу случайно, я хочу намеренно.

Дальше в ход пошли более классические пытки. Дазай начал с пальцев ног, но не отрезал их — это слишком скучно и быстро, а взял иглы и вогнал их под ногти. В этой зоне больше всего нервных окончаний, пульсирующая боль ощущалась особенно ярко, но не доводила до шока. Постепенно боль становилась фоновой, тело привыкало к инородному предмету, тогда Осаму вытащил иглы и вставил их заново. Мори дёргался как в первый раз. Психика привыкала, но тело — нет.

За несколько часов Дазай перепробовал десятки различных пыток. Вырывать ногти, зубы, срезать пласты кожи и выламывать пальцы было необычайно весело, но никакая боль не сравнивалась с той, что причиняла Carnis Rosae. К концу дня кожа на животе Мори начала лопаться по всему периметру, покрываясь язвами с геморрагической жидкостью. Из трещин выглянули первые крошечные шляпки — нежные, молочные, но уже потемневшие на некоторых местах. Дадзай отрезал тонкий ломтик живого мяса с бедра, обмакнул в кровь и съел медленно, пережёвывая, глядя Мори в глаза.

— Твоя плоть всегда была такой привлекательной, Мори-сан. Теперь я понимаю Ваше желание обладать человеком. Семь лет назад Вы не упускали ни единой возможности, чтобы слить нас воедино, теперь моя очередь.

Мори был на грани — пульс скакал, дыхание было хриплым, поверхностным, но лекарства не давали провалиться в спасительную тьму.

— А теперь, Мори-сан, поработаем над маринадом. Грибы отлично сочетаются с лимонным соком, — ухмыльнулся Дазай, выливая концентрированную кислоту в раны. Лимон мог испортить вкус готового продукта, но никто не мешал Осаму замариновать открытые переломы или, например, глаза. Все равно Огаю они больше не понадобятся.

— Хватит... — практически умолял Мори.

— Нет, Мори-сан, это только начало. Как насчёт небольшого расслабления?

Дазай вонзил скальпель глубоко в кожу, вырезал небольшой кусочек плоти и достал часть кишечника. Обмазав его оставшейся пастой, Осаму медленно ввёл его обратно в тело Мори, пока грибница стимулировала новые отростки. Затем, немного подумав, Осаму вошёл через открытую полость сам. Член скользил между петель, обвитых пульсирующими грибами. Страшно было заразиться этими же спорами самому, но Дазай почти не думал об этом, вид поверженного Мори занимал все его мысли.

В середине второго дня Дадзай ампутировал левую руку по локоть, аккуратно, но без анестезии. Культя сразу была засеяна спорами. Если бы сейчас тут был Чуечка, он бы и не узнал в этом мутанте своего босса. Рука начала мутировать на глазах — из плоти полезли грибные нити, превращая плечо в уродливый букет чёрно-багровых шляпок с фиолетовыми прожилками. Дазай хотел с кормить ампутированную часть боссу, но передумал, использовав её, чтобы проникнуть глубже в Мори. Тот выгибался на столе, кончая кровью и частичками споров, но умереть ему не дали. Слишком рано.

На третий день гриб наконец расцвел. Чёрно-багровая шляпка с насыщенными фиолетовыми прожилками выросла прямо из области сердца и гениталий. Она пульсировала, издавала низкий, вибрирующий звук при каждом касании, синхронизируясь с сердцем Огая, которое все ещё билось, пусть и рвано. Кожа Мори почти полностью исчезла в сети трещин, в каждой торчали десятки грибов. Один глаз начал заполняться спорами, становясь мутно-розовым,а изо рта росли мелкие шляпки. Дазай давал Мори передышки от пыток исключительно, чтобы полюбоваться величием природы, которая буквально убивала человека собственной красотой. Поддавшись желанию, Осаму отрезал ломтик лёгкого и съел сырым, затем откусил кусочек от сердца и поцеловал Мори, передавая кусок собственной плоти изо рта в рот. Мори проглотил невольно, в полубреду.

От очередного акта проникновения Дазая отвлек телефонный звонок.

— Дазай-кун, как дела? Третьи сутки заканчиваются, осталось два часа.

— Огай жив пока, гриб почти полностью почернел. Образец будет у тебя в обговоренное время.

— Пробовал уже? — с интересом спросил Фёдор.

— Нет, — солгал Дазай. — Не хочу даже видеть этого урода.

— Лжешь, на тебя отвращение действует сильнее любых других чувств. Признай, ты хотел попробовать гриб, как только узнал о нем. Это не просто еда, это власть. Это эмоции боли, которые испытывала жертва все время. Что может быть лучше, чем вкусить агонию своего врага?

— Куда мне нести гриб? — Дазай перевёл тему, не желая в очередной раз признавать правоту Фёдора.

— Адрес скину в сообщения. И все же, признай самому себе. Ты хочешь большего, ты хочешь пробовать других. И... чтобы кто-то пробовал тебя.

До созревания гриба осталось меньше двух часов...

* * *

— Держи свое сокровище.

И вновь в полуразрушенном помещении сидели заказчик и исполнитель, поменявшись местами. Фёдор смотрел на "Крик" как на восьмое чудо света, его красота была неописуема.

— Он прекрасен... — голос был тихим, почти благоговейным.

— Надеюсь, это все?

— Ну что ты, Дазай-кун, я хочу предложить ещё одну сделку.

— Наглеешь, Достоевский.

— Как говорят у меня на Родине, наглость — второе счастье. Я хочу, чтобы ты попробовал боковые отростки.

— Чтобы внутри меня проросли споры? Сомнительное предложение, — усмехнулся Дазай.

— Ты уже перешёл грань, которую обозначил для себя. Пути назад нет, Дазай-кун. К тому же ты всегда желал смерти, я даю тебе прекрасную возможность. Тебя пытать никто не будет, гриб сможет подпитываться от страхов, эмоций, вины, а я буду рядом.

— Зачем тебе это?

— Я хочу тебе помочь. Сам уйти из жизни ты не сможешь, судьба не позволит. А я дам тебе столь желанное освобождение, ты ведь хотел этого? Для агентства ты останешься героем без пятен на репутации, никто не узнает, что ты грохнул босса мафии, который отвечает за порядок в городе наравне с агентством и полицией, просто в теневой сфере. Но это не главная причина. Я хочу понять тебя, хочу знать, какова на вкус твоя боль, что у тебя внутри. Я хочу, чтобы ты стал частью меня.

— Ты псих.

— Возможно, — согласился Фёдор, отрезая от гриба небольшой кусочек. — Ешь или я скормлю его тебе сам. Выбор лишь за тобой.

Дазай переводил взгляд с гриба на Фёдора. Странно, но в его глазах не было даже намёка на садизм и желание причинить боль. Осаму видел в них только любопытство и непонятную тоску, которую Дазай когда-то видел, смотря на себя в зеркало.

— Ты больной ублюдок, — буркнул Осаму и съел гриб.

* * *

Три дня прошли как в тумане. Дазай не помнил резкой боли, не было ощущения пыток, напротив, кто-то заботливо гладил Осаму по волосам и подносил к губам стакан воды. Гриб забирал в себя все страхи и боль, что копились годами, впервые за много лет Дазай смог отдохнуть, не думая ни о чем. Эффект был похож на наркотики, но без последствий и отката. Единственное, что вырывало из пустоты — периодическая боль, словно от пореза и ощущение, что кто-то высасывает из Осаму кровь.

"Ладно, пусть пьёт, мне не жалко", — думал Дазай, снова проваливаясь в приятную пустоту.

— Ты становишься таким красивым, — приятный голос звучал словно из глубины. — Больно?

"Нет, наоборот..." — хотелось ответить, но вслух вырывался только слабый стон. Дазай надеялся, что он не звучал болезненно.

— Скоро все закончится, мой дорогой. Осталось пол дня.

"Скорей бы"...

* * *

Фёдор наклонился над сердцем Осаму. Сквозь грибницу были заметны слабо пульсирующие истонченные сосуды, которые уже отдали всю силу плодам.

— Пора собирать урожай, — прошептал Фёдор и поцеловал Осаму на прощание. — Всё закончилось.

Достоевский запустил пальцы в грудную полость, обхватил грибницу у основания и резко вырвал её вместе с сердцем Дазая. Кровь хлынула фонтаном, заливая стол и пол, а сердце дёргалось в руке Фёдора, оплетённое толстыми чёрно-багровыми нитями. Дазай выгнулся на столе, из его горла вырвался настоящий, животный вопль агонии, который стал последним. Его глаза закатились, рот наполнился кровью. Теперь все закончилось.

Фёдор поднёс сердце с грибницей ко рту и откусил большой кусок. Мясо было горячим, солоноватым, с металлическим привкусом и сладкой гнилью гриба. Достоевский пережевывал медленно, наслаждаясь каждым волокном, каждым ударом умирающего сердца, кровь стекала по подбородку и шее.

— Вкусно, — прошептал он, глотая. — Как же ты вкусно кричишь, Осаму.

Когда последний кусок сердца был проглочен, Фёдор почувствовал, как что-то резко врывается в его голову.

Голос Дазая раздался внутри черепа, причиняя головную боль своей звонкостью и насмешкой.

"Теперь ты меня никогда не выбросишь, Фёдор. Я внутри тебя. Навсегда. Я — это ты. Каждый раз, когда ты будешь есть мясо, ты будешь есть меня. Каждый раз, когда будешь спать, будешь видеть меня. Каждый вдох — это мой вдох".

Фёдор упал на колени в луже крови. Он прижимал руки к вискам, но голос не замолкал. Дазай смеялся громко и радостно, сводя Фёдора с ума.

"Ты съел моё сердце… а теперь я буду есть твоё изнутри. Каждый день. Каждую ночь. Мы наконец-то стали одним. Ты мой самый вкусный грех. А я — твоё самое красивое самоубийство".

— Это не конец, да, Осаму? — попытался усмехнуться Фёдор, понимая, что жизнь теперь навсегда будет связана с паразитом Дазаем. Их симбиоз теперь разлучит только смерть.

"Пойдём домой, любимый. У нас теперь целая вечность, чтобы продолжить игру. И в следующий раз… я хочу услышать, как кричишь ты".

Лес молчал. Только где-то далеко, в заброшенном здании, на пустом столе остывало тело без сердца.

А в голове Фёдора Достоевского навсегда поселился его самый прекрасный и самый страшный крик.

Навсегда.