"«Мхедриони» были что-то среднее между бандой и содружеством": фрагмент из монолога Торнике Беришвили о "внутренней кухне" группировки

Этот фрагмент взят из интервью бывшего участника группировки «Мхедриони» Торнике Беришвили, взятого Дэнни Кулиничем: литературным редактором переиздания мемуаров Джабы Иоселиани «Три измерения». Полную его версию ищите в книге «Три измерения» от издательства «Напильник».

Моя история до «Мхедриони» довольно нетипична. Обычно у выходцев из этой организации было достаточно темное прошлое. Я же был «ботаником» из интеллигентной семьи, вырос в столичном районе Ваке, где в советские времена жила элита. Мой отец - Гурам Беришвили был доктором физико-матема-тических наук в Тбилисском государственном университете, а в 1990-е - членом Госсовета Грузии.

Режиссер Гига Лордкипанидзе был моим дядей. В школе я хорошо учился, занимался спортом. Состоял в сборной Грузии по горным лыжам. Серьезно занимался альпинизмом и со временем добился звания чемпиона СССР по этой дисциплине. Поступил в ТГУ им. Джавахишвили на психологический. Там был заведующим лаборатории, а потом - заведующим отделом. Стал доктором наук в 1982 году. Короче говоря, ничто не предвещало такого бандитского буду- щего, к которому я пришел.

В 1989 году, когда «Мхедриони» только создали, ее задумали как организацию спасателей. «Корпус спасателей Грузии —Сакартвелос Мхедриони» такое было официальное название. Базой для организации был альпинистский клуб, в котором состоял я. До распада СССР сначала он был частью экспедиции, которую возглавлял Гиа Картулишвили. Она была одной из двух официальных экспедиций в Советской Грузии. Потом, после ги- бели шестерых людей из нашей команды в 1984 году, мы присоединились к тбилисскому СКА. Нас тогда тренировал Леван Аршакович Саркисов. Будучи его частью, мы стали чемпионами СССР по альпинизму. Вскоре мы создали сборную Грузии по этому виду спорта. И уже только после этого мы основали свой независимый клуб, который начал контактировать с «Мхедриони». Тогда нам дали в подчинение какое-то количество молодых ребят, которых мы инструктировали как специалисты. И было несколько серьезных спортивных сборов - например, мы обучали их спускаться со скал.

Популярным заблуждением о «Мхедриони» было то, что штаб-квартирой организации был Дворец шахмат. Это неточность, в его здании с обратной стороны находилось помещение альпийского клуба, которое и было штаб-квартирой организации, и иногда мы использовали актовый зал Дворца для мероприятий. В будущем перед отправкой на войну все собирались именно в том зале.

Собственно, мое членство в альпийском клубе и обеспечило мне вход в организацию. Вскоре я со своими товарищами уже внутри «Мхедриони» создал  свой обособленный альпинистский отряд для выполнения особых задач. Специальный отряд«Дэка» - так он назывался. Наше подразделение было названо в честь одноименного горного цветка, многократно упоминаемого в поэмах Важи Пшавелы. Отсылка была и к отрядам «Эдельвейс» - мы хотели создать отряд, заточенный на боевые действия в горах, прямо как у немцев. Основной контингент нашей группы были спортсмены и профессиональные альпинисты. В будущем наши оппоненты даже дали нам прозвище - фасадисты. Мол, Беришвили специально собрал вокруг себя воспитанных, накачанных парней, чтобы создать иллюзию о том, что в «Мхедриони» - это цвет грузинской нации. На момент создания численность «Дэка» составляла 20 человек, в период своего наибольшего расцвета - 150.

С самим же Джабой Иоселиани я познакомился еще до «Мхедриони», когда он был директором Музея театра кино и музыки через моего дядю Гигу. Но тогда это не был близкий контакт. Начали мы тесно общаться как раз после контакта нашего клуба с «Мхедриони». Когда мы познакомились, ему было под 60, а мне 27. Разница в возрасте большая, но это не мешало нам общаться на равных. Джаба был образованный, начитанный человек, имеющий острый взгляд на определенный ряд вопросов. Но иногда его как будто «заклинивало», и он не хотел смотреть в глаза реальности. Например, когда Джаба уже стал большой политической фигурой, я убеждал его, что необходимо работать с общественным мнением или над своим публичным образом, но он меня не слушал. Когда обострялся конфликт с Шеварднадзе, я предостерегал Джабу, что настанет тот момент, когда полиция будет бояться его (Шеварднадзе) приказа больше, чем нас.

И на это Джаба закричал: «Какая власть?! Я топну ногой и все эти тараканы разбегутся в разные стороны!».

Иногда он вел себя совсем как ребенок. И искренне верил, что он будет делать то, что должен, а история его рассудит справедливо. К сожалению, так не случилось.

Конец 1980-х был временем больших перемен для Грузии - Советский Союз на последнем издыхании, национальное движение поднимает голову. Тогда же набирает вес и Звиад Гамсахурдиа, с которым у Джабы всегда были напряженные отношения - понятное дело, из-за «покаяния». Откровенно говоря, я сильно плакал когда его - испуганного, несущего бред - прокрутили по республиканскому телевидению. Он был для меня авторитетом.

Это жестокое крушение иллюзий, после которого я поставил на Звиаде крест. Для меня, как и для Джабы, он стал предателем.

Во время парламентских выборов 1990 года, Звиад создал «Круглый стол - Свободная Грузия». И он со своей организацией ре- шил пойти на выборы в Верховный Совет республики - официальную государственную структуру. Тогда остальная оппозиция решила провести выборы в Национальный Конгресс- такой альтернативный парламент. Выборы в Верховный Совет она бойкотировала.

Задачей «Мхедриони» во всех этих событиях была охрана всех оппозиционных организаций, кроме сторонников Звиада. У нас же было достаточно ребяческое представление об этих выборах - мы искренне считали, что Конгресс станет серьезным политическим органом, который будет определять жизнь в стране. Я тоже в этом участвовал - до сих пор храню свой мандат. Когда я тут американцам [Беришвили живет в США - прим.ред] говорю, что был конгрессменом в «Джорджии» у них глаза округляются от удивления. *Смеется*.

Когда организация только возникла, к нам не приходили люди, так как у нас напрочь отсутствовала какая-либо уличная агитация. Но произошел ночной рейд на Шавнабаду - нашу основную базу. Там арестовали часть наших ребят. Это все сделали российские военные с подачи Звиада.

После этого мы объявили голодовку в здании оперы с требованием отпустить наших соратников. Тогда к нам и начали приходить первые новобранцы. Джабе уже тогда говорили, что ему нужно либо скрыться, либо ударить по Звиаду первым. Но он не хотел начинать гражданскую войну и решил просто спокойно дожидаться своего ареста. И дождался. Помню, незадолго до этого он позвал меня к себе, у нас состоялся диалог. Это было такое своеобразное наставление.

— Торнике, ты же никогда не был «там»?, — он имел в виду тюрьму.

— Нет, а к чему ты ведешь?

— Вот, скажи, как ты себя поведешь, если тебя примут и скажут, что Джаба Иоселиани всех заложил?

— Не знаю, я же никогда не был в таких ситуациях.

— Торнике, в таком случае, тебе нужно сказать: «Приведи эту с***у-Джабу ко мне! Буду сам с ним разговаривать!»

— А если мне принесут «чистуху» от твоего имени?

— Говорить нужно то же самое, — заключил он.

Одна из главных претензий к «Мхедриони» заключается в том, что мы устроили военный переворот. Но это неправда - его начал Тенгиз Китовани, после того как поссорился со Звиадом и увел свою гвардию в лес. Иными словами, «Круглый стол» раскололся на две половинки и начал стрелять друг в друга. Мы же присоединились к перевороту только после того, как освободили Джабу из тюрьмы. Когда он сидел, мы были подавлены и не знали, что делать дальше.

Когда мы освободили Джабу, то ответ не заставил себя долго ждать - мы решили что надо убрать этого Звиада, да поскорее. Было решено поддержать гвардию Китовани. В здании Академии наук Грузии мы сделали штаб - Джаба заседал на третьем этаже. После этого к нам начали приходить люди целыми группами, с желанием стать «ратниками». Наши ряды сильно пополнились и ситуацию удалось переломить — б января 1992 года Звиад со своей свитой бежал из Грузии. Джаба часто любил говорить фразу: 

«"Мхедриони" - это феникс, восставший из пепла».