«Меzzо форте»

Солнце светило в окна гостиной, где стояло чёрное пианино Юки Цуноды. Был его священный час — время, когда Никто Не Смеет Беспокоить.

Юки поправил очки, занёс пальцы над клавишами… и взял первый аккорд Шопена.

В дверь влетел Алекс Албон.

— О, ты играешь? А я тебе помешаю.

— Алекс, я серьёзно.

— Я тоже.

Алекс плюхнулся на диван, достал телефон и включил запись ржания лошади на полную громкость.

Юки вздрогнул, но продолжил. Пальцы бежали по клавишам, игнорируя и-го-го на заднем плане.

— Убирай это.

— Это классика, Юки. Лошадиный романс.

Алекс переключился на звук крякающей утки. Потом на сирену скорой помощи. Потом на то, как кто-то громко ест суп.

Юки сжал зубы и заиграл громче. Шопен превратился в нечто среднее между трагедией и военным маршем.

Тогда Алекс сменил тактику. Он подсел ближе, заглянул Юки в лицо и спросил:

— А знаешь, почему пианисты не играют в прятки?

— Не знаю и не хочу знать.

— Потому что даже когда их не видно, их всегда слышно! — Алекс заржал сам над своей шуткой.

Юки пропустил ноту. Левый глаз дёрнулся.

— Ты доволен?

— Не-а.

Алекс замолчал. На три секунды. Юки почти расслабился.

И тут две руки вцепились ему в рёбра.

— АЛЕКС!

Юки дёрнулся, чуть не слетев с табурета. Аккорд — вжух! — рассыпался на какофонию. Пальцы ударили по всем клавишам разом. Пианино взвыло.

— пфф.. ха.. кх..~ПЕРЕСТАНЬ!

— Не-а! — Алекс продолжил щекотать, целясь под рёбра, в бока, под мышки.

Юки извивался, пытаясь одновременно играть и отбиваться. Получалось ни то ни другое. Очки съехали набок. Лицо покраснело. Из глаз почти брызнули слёзы — то ли от смеха, то ли от отчаяния.

— У ТЕБЯ, Пффф~ , НЕТ СОВЕСТИ!

— Есть! Она говорит: не останавливайся!

— Я УБЬЮ ТЕБЯ ПОСЛЕ ЭТОГО!

— После чего? — невинно спросил Алекс, не прекращая щекотать.

Юки попытался ударить его по руке — промахнулся и едва не упал лицом на клавиши. Алекс подхватил его за плечо, не переставая смеяться.

— Твоя карьера переживёт, — сказал он. — А вот твоё чувство юмора — нет.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ЧУВСТВО ЮМОРА!

— Докажи!

— НЕ МОГУ, ТЫ МЕНЯ ЩЕКОЧИШЬ!

Алекс на секунду ослабил хватку, давая Юки сделать вдох. Тот быстро поправил очки, выпрямился и снова занёс руки над клавишами.

— Всё? Наигрался?

— Почти.

Алекс тихо встал, обошёл пианино с другой стороны… и снова начал щекотать. Но теперь уже не рёбра, а шею сзади.

Юки взвизгнул — высоко, почти по-детски — и всей грудью упал на клавиатуру. Пианино выдало самый громкий, самый диссонирующий, самый жалобный аккорд в своей жизни.

Где-то на кухне упала кастрюля.

— Сдавайся! — потребовал Алекс.

— НИ-КОГ-ХА.. МХ!

— Скажи, что я гений!

— ТЫ ГЕНИЙ РАЗДРАЖЕНИЯ!

— Достаточно.

Алекс довольно кивнул, убрал руки и сел обратно на диван. Юки остался сидеть на табурете — растрёпанный, красный, с мокрыми глазами, сбитым дыханием и очками, которые теперь висели на одном ухе.

Он долго смотрел на Алекса.

— Ты… — выдохнул он. — Ты чудовище.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Я знаю.

Юки отвернулся к пианино, поправил очки и положил пальцы на клавиши. Алекс потянулся к телефону, чтобы снова включить утку.

Юки резко обернулся:

— Ещё один звук — и я ударю тебя этой подставкой для нот.

— А она тяжёлая?

— Достаточно.

Алекс убрал телефон. На три секунды.

Потом тихо-тихо сказал:

— Кря.

Юки зажмурился, сделал глубокий вдох и снова начал играть. Пальцы дрожали от невымещенной злости. Шопен получался нервным, злым и немного прекрасным.

Алекс сидел сзади и улыбался.

Через минуту он, разумеется, начал снова.

День был испорчен.

Юки не стал терпеть

Не после «кря». Не после утки. Не после того, как Алекс наклонился к самому уху и прошептал: «А ты знаешь, что у пианистов самые чувствительные пальцы?»

В этот момент что-то щёлкнуло в голове у Юки. Не крышечка — нет. Что-то гораздо глубже. То, что всегда сидело на цепи внутри этого вежливого очкарика с идеальной осанкой.

Цепь лопнула.

— Хватит.

Голос был тихий. Алекс не сразу понял, что это угроза.

— Юки, я просто—

— Я сказал: хватит.

Юки резко развернулся на табурете. Очки блеснули. Алекс вдруг заметил, что обычно спокойные серые глаза стали почти чёрными.

— Алекс, — Юки говорил медленно, чеканя каждое слово, — ты хотел внимания? Ты его получишь.

— Эм—

Юки встал. Алекс рефлекторно отступил на шаг, но диван сзади не пустил. Юки навис над ним, всё ещё дрожа от злости, раскрасневшийся, с мокрыми ресницами.

— Ты думал, это смешно? — спросил он, упираясь ладонями в спинку дивана по обе стороны от головы Алекса. — Щекотать меня. Срывать Шопена. Ржать как лошадь.

— Объективно — да, было смешно, — пискнул Алекс.

Юки медленно улыбнулся. Улыбка была страшная.

— Знаешь, — сказал он почти ласково, — ты прав. У пианистов очень чувствительные пальцы.

И он положил ладонь Алексу на джинсы. Прямо на ширинку. Без стеснения. Без предупреждения.

Алекс поперхнулся воздухом.

— Юки, это—

— Тсс.

Юки нажал. Не сильно. Просто ощутимо. Через ткань джинсов он чувствовал, как Алекс мгновенно затвердел под его пальцами. Реакция — будто выключатель щёлкнул.

— О, — сказал Юки с ледяным любопытством. — А ты быстро.

— Я не—

— Врёшь.

Юки убрал руку. Алекс выдохнул с облегчением — слишком рано. Юки взял его за ворот футболки, рывком поднял с дивана и толкнул к пианино.

— Эй, эй, только не—

— Заткнись.

Юки развернул его. Одним движением смахнул с пианино ноты — они веером разлетелись по полу. Крышку инструмента он даже не поднял — просто толкнул Алекса грудью на чёрную лакированную поверхность.

Лак был холодный. Алекс вскрикнул.

Юки прижался сзади. Очки стукнулись о затылок Алекса — Юки отбросил их куда-то на диван не глядя. Без очков он щурился, но это делало его только страшнее.

— Ты хотел внимания? — прошептал он прямо в ухо, и голос уже дрожал не от злости. — Смотри. Ты его получил.

Он дёрнул джинсы Алекса вниз, не церемонясь. Алекс всхлипнул — от неожиданности, от холода воздуха на коже, от того, что Юки уже был твёрдым, прижимаясь сзади своими брюками.

— Ты же не… не прямо здесь? — прошептал Алекс, уткнувшись лицом в пианино.

— Здесь.

Юки расстегнул ширинку одной рукой, второй удерживая Алекса за затылок. Пальцы пианиста — длинные, сильные, чувствительные — скользнули между ягодиц, нащупали вход. Сухо. Неприятно.

— Юки, больно.

— Значит, не будешь больше щекотать.

Но смазка у Юки была. Всегда была. В кармане пиджака. Алекс даже спрашивать не стал, зачем очкарику носить с собой лубликант — сейчас было не до того.

Пальцы вошли легче. Один, потом два. Алекс впился ногтями в полированную крышку пианино. Инструмент издал тихий гул резонанса — от вибрации, от их дыхания, от того, как Юки поворачивал пальцы внутри.

— Чёрт, — выдохнул Алекс.

— Я ещё не начал.

Юки достал пальцы, приставил член. И вошёл одним толчком — резко, глубоко, до основания.

Крышка пианино жалобно звякнула струнами. Алекс закричал — негромко, сдавленно, уткнувшись лицой в лак. Юки замер на секунду, давая привыкнуть, и Алексу показалось, что он сейчас кончит просто от того, как плотно и горячо его заполнили.

— Играй, — прошептал Юки.

— Что?

— Сыграй мне что-нибудь.

— Ты охуел? Я не—

Юки двинулся. Медленно. Глубоко. Каждый толчок отдавался в пианино — не музыка, а что-то первобытное. Алекс всхлипывал в такт, сжимая край инструмента.

Юки наклонился, провёл языком по шее Алекса, по позвонкам.

— Ты хотел моего внимания, — шептал он, ускоряясь. — Теперь смотри на меня.

Алекс попытался повернуть голову — и увидел их отражение в чёрном лаковом боку пианино. Растрёпанные, раскрасневшиеся, влажные. Юки без очков, злой и прекрасный. Сам Алекс — с открытым ртом, со слезами на ресницах.

— Смотри, — выдохнул Юки, входя особенно сильно. — Не отводи глаз.

И Алекс смотрел. Смотрел, как Юки двигается в нём. Как вздрагивает его собственное тело на каждом толчке. Как пальцы Юки — чёрт, эти пальцы — сжимают его бёдра до синяков.

— Кончай, — приказал Юки. — Сейчас.

— Я не—

Юки обхватил его член. Одной рукой. Всей ладонью. И провёл пальцами — теми самыми, чувствительными, музыкальными — от основания до головки.

Алекс кончил с криком, брызгами на чёрное пианино. Инструмент отозвался низким басовым гулом, как будто застонал вместе с ним.

Юки толкнулся ещё два раза и кончил следом, глубоко, с рычанием, уткнувшись лицом в затылок Алекса.

Тишина.

Пианино тихо гудело. На клавишах блестело. Алекс тяжело дышал, прижатый к крышке. Юки всё ещё был внутри — не выходил, словно не мог.

— Ты… — прошептал Алекс. — Ты чудовище.

Юки выдохнул ему в шею. Хрипло. Устало. И вдруг — едва слышно — Алекс почувствовал его улыбку.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Я знаю.

Юки медленно вышел. Алекс обмяк, сполз по пианино на пол. Юки опустился рядом, нашёл очки, надел. Посмотрел на Алекса — растрёпанного, мокрого, красного, сбитого.

— Урок, — сказал Юки ровно. — Не трогай пианиста во время Шопена.

Алекс слабо усмехнулся.

— А после Шопена можно?

Юки подумал. Снял очки.

— После Шопена — можно.

Он потянулся к нему. Алекс даже не сопротивлялся.

День был испорчен окончательно и бесповоротно.

Но в самом лучшем смысле.