Между строк

Дым, казалось, навсегда впитался в потолок.

Я стоял у сковородки, на которой когда-то жарил яйца, и мысленно подсчитывал убытки. Роланд, прислонившись бедром к столешнице, что-то увлечённо листал в телефоне. На его пальцах красовались три моих кольца, которые он носил словно вызов. С тех пор как стащил их во вторник, он периодически менял их местами, словно проверяя, не слежу ли я за ним. Я следил, но не говорил об этом.

- Если бы ты был поваром, твои клиенты никогда бы не страдали от запоров, - произнёс я.

- Если бы я был поваром, я бы уже давно отравил тебя, - не поднимая глаз, ответил он. - Но ты просто стоишь и наблюдаешь, как горит твой завтрак. Заказывай пиццу, пока не сработала сигнализация.

Я выключил конфорку. Дым лениво пополз к вентиляции. Роланд наконец оторвался от экрана. После смены он выглядел так, словно прошёл через мясорубку, а потом его скрепили скотчем и забыли спросить, хочет ли он вообще двигаться дальше. Под глазами залегли тёмные круги, а в уголках рта застыла привычная усмешка.

Я открыл приложение для заказа пиццы. Роланд ворчал о наценке и «паразитах, живущих на чаевых», но его пальцы уже тянулись к пульту. Это был ритуал. Мы не умеем заботиться словами, но проявляем свою заботу через заказы, пледы и молчаливое согласие с тем, что кто-то один должен держать удар, пока другой выгорает.

Пока мы ждали курьера, я подошёл к верхнему шкафу. Бутылка вина, моя, торчала за пакетами с мукой, которые нам явно никогда не пригодятся. Я потянулся, чтобы взять её.

- Спрятал? Опять? - раздался голос Роланда. Он не повышал тон, но его слова прозвучали как удар.

- У тебя нет права рыться в моих шкафах, - произнёс я.

- У меня есть ключи от этой квартиры, - возразил он. - И память о том, как ты выглядишь, когда решаешь, что стакан всё исправит.

- Я не решаю. Я просто покупаю.

- Ты прячешь. Разница огромная. Выброси. Сейчас.

- Или что? Будешь читать мораль до трёх ночи?

Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между нами до опасного. В его глазах не было пафоса, лишь холодная, отточенная ясность.

- Нет. Буду наблюдать за тем, как ты срываешь кулаки о стену, вместо того чтобы спать. Выбирай.

Моя челюсть непроизвольно сжалась. Он бил точно в паттерн. Я знал, что Роланд прав, но это бесило меня даже сильнее, чем его тон. Я запихнул обратно бутылку, но не выбросил её. Он знал, что я не сделаю этого.

Зазвонил курьер. Роланд уже был на кухне, раскладывая коробки. Его пальцы на секунду задержались на моих, пока он передавал тарелку. Кожа была тёплой, а на костяшке я заметил царапину. Я не спрашивал, откуда она, а он не рассказывал.

После еды Роланд упал на диван. Его плечи казались каменными, а шея задеревенела. Бар не прощал ни ошибок, ни усталости. Я смотрел на него. Секунду. Две. Потом подошёл и сел рядом. Он вздрогнул, но не отстранился.

- Твои пальцы ледяные, - произнёс он.

- Терпи.

Роланд резко выдохнул. Я вжал большой палец в узел у основания его черепа. Мышцы сначала сопротивлялись, но потом сдались. Я не спрашивал, что случилось с клиентом, и почему он молчал всю дорогу домой. Не нужно было. Я знал, как он дышит, когда напряжение уходит, и знал, через сколько минут он отключится.

- Если продолжишь в том же духе, я усну прямо тут, - пробормотал он в подушку.

- Уснёшь - я переживу такое, уж поверь.

Парень повернул голову. Его глаза были полузакрыты. В них отражались тяжёлая, липкая усталость и то, что мы никогда не называли.

- Ты слишком сильно давишь.

- Расслабься.

Молчание. Лишь звук его дыхания, выравнивающийся под ритм моих рук. Я чувствовал, как его тело перестаёт готовиться к удару. Мы не говорили о семье, о звонках, которые я блокировал, о том, как я в который раз перепроверял замки. Это было не нужно. Один взгляд. Одно движение. И мы уже всё знали.

Позже, когда он уже почти засыпал, его пальцы начали искать мои. Не для поддержки, а как будто проверяя, что я здесь, не сбежал.

Это было выматывающе. Эта предсказуемость. Тихая, неоспоримая близость, которая вползала в рёбра и отказывалась уходить. Я должен был хотеть дистанции. Чистоты, тишины, где никто не трогал мои вещи, не читал мои паузы и не знал, на каком выдохе я ломаюсь. Но вместо этого я считал его дыхание. Планировал, куда спрячу следующую бутылку, чтобы он нашёл не её, ещё одно кольцо, которое он стащит, как куплю ещё одну пиццу, которую он съест, хотя скажет, что сыт.

Накрываю его пледом. Он пробормотал что-то невнятное. Не имя. Угрозу или обещание. Я не отвечал, просто сидел рядом с ним до утра.

Потому что это был наш язык. И он, чёрт возьми, работал.