Между The Rolling Stones и Достоевским

Александр Морсин — автор канала «Между The Rolling Stones и Достоевским». Он пишет про то, как советский рок прорывался на Запад в конце 1980-х.

От себя скажу, что это мой любимый сюжет. Плутовской роман о крахе надежд.

С одной стороны — у советских нелегальных музыкантов, которые шлялись по квартирникам, в эпоху перестройки появился шанс стать мировыми звездами.

С другой — западные продюсеры почуяли запах денег и попытались сделать из советского рока новую моду. Упаковать его. Преподнести, как продукт. Создать хайп.

Но все оказалось тщетно.

И очень хочется разобраться, почему.

— Давай просто спрошу: почему ты решил посвятить канал этой теме?

— Сейчас, когда до русского рока никому нет дела, сложно поверить, что когда-то им могли всерьез интересоваться в Нью-Йорке, Лондоне и Париже. Что БГ держали за советского Дилана и Боуи в одном флаконе не только здешние меломаны, но и западные музкритики. Что колонка на смерть Башлачева могла выйти в The Guardian, а самопальные клипы “Кино” и “Алисы” крутили по MTV.

Как так вышло? В чем прикол продавать в Америке странные записи с Мамоновым, когда есть бестселлеры Джексона и U2, и тем более всё это слушать? В лучшем случае на плохом английском, в худшем — на русском, который никто не поймет.

Bon Jovi с “Парком Горького” на фитах — серьезно? Зачем?

Обычно все объясняется временем. Мы в курсе про горбачевскую перестройку и всеобщий интерес ко всему советскому в конце 80-х, про телемосты между Америкой и СССР, про пластинку “Красная волна”, про glastnost и далее по списку.

Все так, русский рок открыл для себя мир, а мир попробовал послушать “Группу крови” и “Рок-н-ролл мертв”. Однако сама эта история про неиспользованный шанс заявить о себе на международной арене до сих пор остается не рассказанной. Как будто у “Звуков Му” не было солдаутов в Европе, Гребенщикова не звали в шоу Леттермана, а Шумов не переехал в США. Как будто про них не снимали сюжеты, не ставили их на обложки и не подавали как горячую новинку.

На самом деле покорить Запад пытались десятки советских рок-групп, у которых остались сотни англоязычных песен, хотя вспоминать о них музыканты не любят. Для них это часть прошлого, не сбывшейся мечты и чуть ли не позора — ведь почти ничего не получилось. Мне кажется, получилось многое: как минимум, лучшие из них впервые почувствовали, что быть на вторых ролях необязательно, что они часть глобального мира и их творческий потенциал не меньше, чем у других. Особенно, когда тебе говорят об этом не жены и фанатки, а те, на чьих песнях ты вырос. Причем говорят не в Ленинграде, а в Нью-Йорке. Ну да, "Поп-механика" Курехина — феномен международной культуры, сколько не долби русский рок за вторичность.

Самое сложное — представить, что это не советские рокеры придумали двинуть в Америку и Британию на свой страх и риск. Все ровно наоборот: их туда позвали. Западные продюсеры решили, что “красные” песни и артисты — это новый тренд, и надо действовать. Приглашать, продвигать и ставить на радио.

Хочется понять, на что они все надеялись, как их это изменило и как они относятся к своему "нерусскому" року сейчас.

— Так, а если позвали, то почему ничего не получилось? Это же парадокс. Большой интерес был, но результата никакого. Как ты это объясняешь?

— Можно посмотреть как на обычную ситуацию на рынке развлечений: продюсеры и маркетологи думают, что продукт зайдет, а он не заходит. Мне кажется, тут что-то подобное: интерес к музыке за железным занавесом, возможно, был интересен обывателю как медийный сюжет, но не музыкальный. Посмотреть клип - норм, купить альбом - ну может быть, сходить на концерт - ну такое. Устойчивого интереса явно не появилось, и, скорее всего, не могло быть.

— То есть, слушателям не зашло. Хочется, конечно порассуждать, почему? Не знаю, до какой степени можно фантазировать. Советские ребята были сильно другими на рынке развлекательных услуг? Или слишком похожими на остальных?

— Вот тут, Олег, мне кажется и кроется ответ примерно на всё вообще: в способах адаптации советской рок-музыки под местные рынки, прежде всего в Америке и Англии. 

С одной стороны, правильно и логично, так устроена любая локализация - заводим непонятных чужестранцев через аналогии с понятными местными: советский Боуи, русский Дилан, московские Talking Heads, ленинградский Билли Айдол. Да все бы так делали. 

С другой стороны, это петля и ловушка. Удобные ярлыки оказывают медвежью услугу: после таких авансов слушатели плюс-минус всегда оставались разочарованными. В лучшем случае признавали, что да, советский Боуи может сойти за равного, но хз зачем. Это же било и по артистам, по их самолюбию: на родине мы номер один, а здесь всегда бледная копия, тень.

В случае с тем же Курехиным это вообще приводило в бешенство: ему в Союзе-то было тесно в рамках рок-клуба и джазовых фестивалей, а тут совсем скукота - "советский Заппа", "советский Кейдж", "советский Зорн", ну привет, ага. Он прекрасно знал себе цену и сознательно руинил осевшие ярлыки. Чем в итоге портил себе всё промо.

Парадокс, наверное, больше в этом, да. Потому что и слишком похожи (все понимали, кто у кого понабрался, кто был первоисточником, кто с чем пришел) и одновременно слишком другие (акцент, сюжеты, метафоры, поведение, образ жизни, неизбежная самоэкзотизация "вот у нас в России..."). Это все равно часть другого мира.

Если в одном предложении, мне кажется, логика была такой: мы хотим быть в курсе, что у вас за музыка, нам интересно, но вообще нам хватает своей. Это, знаешь, такой телемост: час пообщаться с живыми русскими за океаном прикольно, но висеть с ними на проводе круглосуточно - уже нет.

— Есть какие-то успехи русского рока на западе, о которых мы не знаем? Все помнят про Bang — а было ли еще что-то подобное?

— Смотря что считать успехом. Был ряд знаковых хайлайтов, которые о чем-то да говорят. БГ спел у Леттермана, "Парк Горького" сыграли на церемонии открытия Игр доброй воли, "Звуки Му" у Джона Пила, Стас Намин в кредитсах первого сольника Кита Ричардса, "Черных русских" подписал Motown и т.д.

"Бэнг", хоть и тянет на эмблему, но по факту был последним залпом, какой там 90-91 уже шел? Стало ясно, что пробить можно только этим: балалайка, серп и молот, китель. Все это отлично работало на узнавание и принятие - ну да, примерно так мы ваш советский рок и представляли.

— Понятно.

— Мне тут больше интересно начало истории, про потенциал, про интерес, про перспективы. Это ведь было общее место; западный рок стал слишком коммерческим, слишком буржуазным, слишком корпоративным — почему бы не обратить внимание на антирыночный в этом смысле советский рок, который все это время жил по противоположным законам? Может, там спасение? Боуи, Роллинг Стоунз, Дилан, Маккартни, Лу Рид и все остальные возрастные рок-идолы записывали, судя по местам в чартах и рецензиям, свои худшие альбомы. Молодые играли голимый хэви-метал или поп-рок.

Там был забавный разворот: не "Америка нам поможет", а "может, что-нибудь есть в Союзе?". Это настроение было во многих статьях, но нагляднее всего в телемосте Лондон-Ленинград, там об этом говорят в лоб. Гэбриэл, Ино, Крисси Хайнд так и говорят: нас пожрали деньги, мы хз что делать. У вас денег никогда не было, и вы бодрые. В чем секрет?

— Но смотрели все равно как на дикарей.

— В целом, конечно, да. Я и говорю, интерес 100% был, но больше исследовательский и медийный, куда меньше - музыкальный.

— У меня есть любимая история про лейбл Awesome Tapes From Africa, я его слушал одно время. Белый американец привез из Африки кучу записей и издавал на лейбле, и мир хипстеров решил, что это экстравагантно и в целом прикольно — слушать плохо сыгранную африканскую музыку. В этом было, конечно, большое лицемерие и желание поинтересничать. У меня смешанные чувства от той истории. И такое ощущение что советский рок — то же самое.

— Грубо говоря да, с той скидкой, что все понимали, что не совсем третий мир, что типа сверхдержава, космос, балет, атомная бомба, все дела. но, конечно, когда Энни Леннокс вызывает на сцену БГ - это дипломатический жест, спасение утопающих, сброс провианта с вертолета.

— Ну судя по тому, в каких условиях он писался, вполне себе Африка. В интервью советских рокеров лучшие моменты — это воспоминания о том, как они впервые попали в хорошую студию. Это у них прям ТРАВМА.

— Да-да-да. И желание поскорей вернуться к Тропилле, где ни хуя, но хоть не надо греть голову, куда нажать.

— А как Брайан Ино продюсировал Мамонова? Накрутил ему минималистичный звук, все круто. А Мамонов такой — и это все? Мы же в хорошей студии! Можно, пожалуйста, побольше всего? Напихайте! Ему говорят: «но ведь уйдет дух, твое фирменное звучание пропадет». Он такой — «похер!», дорвались до студии, давайте нажимать все кнопки.

— В общем, у меня, не знаю, видно это по каналу или нет, настрой такой: посмотреть на русский рок со стороны, понять, кому и как он зашел в свой самый зачетный и плодотворный период.

Не перечитывать с умным видом списки песен "Кино" напротив списка песен The Smiths и The Cure, а зайти как бы с другого фланга - а как на родине The Smiths и The Cure на это все смотрели? Не ловить пятый десяток лет БГ на "диланизмах", а посмотреть, что значил статус "советского Дилана" в Америке? Они его как считывали?

Фух, у меня всё) гг

Подписывайтесь на «Между The Rolling Stones и Достоевским» и на «Русский шаффл».

^_^