Меж двух огней

Глава I. Вечное тепло (POV: Грейс Тейлор)

Здание заполнялось душераздирающими воплями. На языке ощущалась скорбь. В горле застревал пульсирующий ком, пережимающий все артерии Велизиева круга. Вроде бы он так называется?

Наиболее болезненными были слёзы счастья и радостные возгласы, которые, конечно, доносились из коридора крайне редко; от этого они и были наиужаснейшими. Уже 4 года мне приходится посещать отделение интенсивной терапии, словно подросток ПДН из-за мелкого хулиганства. Я бы отдала всё, чтобы стереть из памяти эти мгновения, ведь с тех пор вся моя жизнь превратилась в тревогу и ожидание. Сплошное ожидание тревоги. Однако я не хочу вычёркивать человека, по вине которого я здесь. Оливер, надеюсь, ты услышал меня?

– Оливер, Оливер! Ты услышал меня?

Он посмотрел сквозь меня пустыми глазами. С каждым днём на его коже появлялось всё больше сине-зелёного налёта. С каждым днём его состояние всё меньше походило на рак. Вроде бы так и есть? Вроде бы это Вердигристазис?

Однако я не врач, чтобы судить. Всего лишь жена. Всего лишь несчастная женщина, растворившаяся в нём ещё 4 года назад, надышавшаяся разреженым куприцидом (вроде бы это "неустойчивое органическое соединение, содержащее медь в аномально высокой степени окисления, которое появляется из-за неизвестно чего"). Поэтому и счастливая.

Оливер меня забывает, нет... кажется, уже ненавидит, всё время орёт что-то про "слияние с вечным теплом" и что я не даю ему стать счастливым. А я говорила, что не надо было так много смотреть "Вечное сияние чистого разума", я не хочу, чтобы ты был моей Клементиной.

– Мистер Тейлор, что вы видите?

– Её.

Он указал на меня.

– Кто она?

– Не помню, но вижу. У неё чёрные волосы, точёный нос и искрящиеся глаза. Чувствую её лавандовые духи.

– Хм... Интересно, очень интересно. Амалия, запиши этот феномен. Для человека с таким диагнозом довольно неординарно иметь такое чёткое видение того, чего нет. А также чувствовать несуществующие запахи.

Оливер улыбался. А я захлёбывалась солёным раствором с токсинами, выливающимся из моих глазных яблок через производные то ли кожи, то ли мерцательного эпителия, словно капельница. Слёзы отнюдь не вода, как вы любите говорить. Это всего лишь продукт метаболизма.

– Кхм-кхм... Вечное тепло... испепеляет... смердящий хлад ограниченности отведённого нам бытия...

– Мистер Тейлор, как же я мог забыть! Вам срочно нужно принять суспензию!

– Угнетённые чувствуют ласковый... ВЗГЛЯД...

– Амалия! Срочно! Неси рисперидон!

– ВЕЧНОЕ ТЕПЛО...

– Миссис Тейлор, убедительная просьба выйти в коридор, это зрелище не для слабонервных.

– Поверьте мне на слово, Док, я видала виды.

Меня вывели под руки две ассистентки. Я билась в агонии, сердце разрывалось на части. Опять виднелась каталка, накрытая белой простынёй, которая едва скрывала пятна запёкшейся крови, а точнее плазмы с форменными элементами, которая для меня уже не имеет никакой ценности. Опять медсёстры не торопятся возвращать больного в палату, ведь его уже не вернуть. Знаете, а это больно, когда вы медленно теряете вкус жизни, а ваш единственный и, казалось бы, истинный её смысл начинает теряться в шлейфе из накрахмаленных простыней и запахе медикаментов. Вот только он никогда больше этого не поймёт. Возможно, он никогда этого и не понимал.

Эти бессмысленные фразы я стала замечать 4 года назад на зеркалах и клочках бумаги, разбросанных по комнате. С каждым годом эта фраза всё длиннее и логичнее. С каждым новым словом он ускользал от меня всё дальше. Я и не надеялась обрести любовь в этом вылизанном до блеска мире. Но я её нашла.

– Миссис Тейлор, прошу прощения за грубость, мы всего лишь хотели... сами понимаете, для вашего...

– Да-да, ничего страшного, Доктор Дэйвис, я понимаю. Вы же не ради извинений ко мне пришли? Если приносят извинения люди, значит, это кому-нибудь надо, так? Но, как правило, не оскорблённому.

– Вы очень мудрая и проницательная женщина, –смущённо посмеялся врач, – ваш муж... ему осталось несколько часов. Куприцид почти полностью перекрыл артерии Велизиева круга кристаллами, ещё чуть-чуть, и его сердце превратится в известняк, а кровь...

– Пожалуйста, перестаньте! Я всё это слышала не единожды! И каждый раз одно и то же. Есть ли какой-то план спасения на этот раз?

– Необходимо... новое сердце.

– А где... его взять? На даркнет я не полезу, уж простите. Могу лишь... Предложить своё.

Он выдохнул с облегчением и тревогой одновременно. Нервно усмехнувшись, дрожащим голосом он ответил:

– Было, мягко говоря, неловко вас просить об этом, ведь вы молодая женщина, у которой всё впереди...

– Как долго вы собирались скрывать этот план?

– Я не...

– Как. Долго. Вы. СОБИРАЛИСЬ?! Зачем?

И тут Остапа понесло. Успокоившись, я проследовала в процедурный кабинет сдавать кровь. Далее начался спидран по диспансеризации по ОМС. Как же славно, когда тебя обследуют вне очереди, так ещё и быстро, так ещё и весь медперсонал больницы! Но только не в нынешних обстоятельствах.

Чувствую себя в "доме смерти". Вот только я не желаю ни последнего завтрака, ни последнего желания. Я просто обязана сделать его счастливым. Я должна была заметить раньше, что ему до меня нет дела, что у него всего лишь зияющая расщелина внутри, которую он хотел заполнить. Он просто хотел быть любимым, но не хотел любить. Так пусть же он любит, пусть и не меня. Я больше не хочу разговоров со стенкой, я больше не хочу добиваться принятия и признания, я даже не хочу, чтобы он оценил мою жертву. Он обязан стать счастливым.

Спустя три часа я уже каталась на медицинской тележке. Все молчали, лишь нервно сглатывали, понурив головы. Укол. Писк. Закружилась голова. Я в последний раз взглянула в глаза твои. И ты опять сказал, но на этот раз максимально уверенно:

– Вечное тепло испепеляет струящийся хлад

Никчёмной жизни моей.

Угнетённый ласковый взгляд...

– Говорит: "Ты опять опоздал, Моисей". Маргарет Коллинз, "Синица".

Это было её стихотворение. Пришлось мне знатно постараться, чтобы обнаружить его в потрёпанной газете двенадцатилетней давности, но оно того стоило. Эти искрящиеся глаза, кроличья улыбка... Я бы всё отдала... Я уже всё отдала, чтобы это увидеть. И я увидела.

– Грейс, спасибо. Прости, что я так и не смог отдать тебе своё сердце. Мне очень жаль, родная...

Но ради тебя я уже отдала своё.

Наркоз подействовал, но я всё слышала, будто, выйдя из тела, я решила понаблюдать за процессом и удостовериться, что мой план сработает.

– Его показатели стабилизируются! Не может быть... Ха-ха, Джон, я не верю!

– Может. Может такое быть. А я вот не верю в то, что любовь этой женщины не взаимна. Да такую надо на руках...

– Была. Была невзаимна.

Была женщина. Грейс Тейлор.

И нет больше осточертелого запаха спирта и доместоса.

Играет музыка, но я её не слышу.

Жизнь идёт, но я её не вижу.

Вечное тепло испепеляет

Меня, а тебя к жизни возвращает.