Метель

Метель. Бесконечная синева. Снег подрывается ветром ввысь. Воздух словно заряжен миллионом острых лезвий, летящих прямо в лицо. Военный отряд с трудом продвигается вперёд, рассекая сугробы.

Дальше вытянутой руки почти ничего не было видно, да что уж там – даже голову было сложно поднять, но где-то вдалеке на холме заметно мелькали жёлтые огоньки. На несколько мгновений команда остановилась, всматриваясь в даль.

Перед полосой леса в ряд стояли несколько домов. Наверное, любой другой путник, заприметив огоньки посреди такой вьюги, непременно бы задумался об излучаемом ими уюте. Помечтал бы оказаться внутри тех избушек, поскорее добраться до них, постучаться на ночлег – но каждый солдат отряда помнил, что он солдат. Служба есть служба. Никто не знает, насколько враждебным может обернуться этот желтый свет, что он может таить собой в военный период. Курс был взят в обход.

Погода сильно усложнила простой стратегический переход, растянула его на несколько дней из-за сходов с маршрута. Холод пытал голодом и истощал энергию. Лагерь, находящийся в 8 километрах от предыдущего пункта, едва ли казался отряду достижимой целью. Однако приказ отдан. Нужно идти. Только там можно будет отдохнуть.

Дотянуть, только бы дотянуть. Себя. Товарищей.

На случай, если угроза решит застигнуть врасплох, отряд выдвинул вперёд самых опытных в длительных походах бойцов. Замыкающие цепочки держали наготове оружия, бросая на это последние силы. Где-то в середине, чтобы не тормозить шеренгу, под руки вели Вэнианта.

Сильный жар и озноб обрушились на него в тот вечер. Кружащаяся голова затуманивала и без того неразборчивый ледяной пейзаж, превращая картинку перед глазами в смазанный узор. Измождённый болезнью, Вэниант боролся с собой, чтобы сделать еще пару шагов, пройти еще несколько метров. Если бы не пара крепких плечей сослуживцев, он бы давно упал на снег, отказавшись идти дальше.

Ланс шёл поодаль, наблюдая за тем, чтобы того не бросали. Лейтенанту много раз приходилось сохранять спокойствие в самых экстремальных условиях, вести отряды и с тяжело ранеными, и с больными. Самое главное – организованность. Они не сбились с маршрута, все было под контролем…

Он старался сохранять привычную беспристрастность, но что-то в сегодняшней ситуации тревожило его сильнее, чем обычно.

Что-то зловещее словно следило за ним из этой синей тьмы.

Ланс постарался собраться. Вьюга продолжала гудеть в ушах. Постепенно он уходил в свои мысли, вспоминая свои самые сложные походы и миссии. Фрагменты прошлых дней сами собой всплывали в его памяти. Даты, обстоятельства, места службы. Лица…

За всю свою карьеру столько раз он выводил своих людей из опасности, но… сколько же раз ему не удавалось спасти всех?

Стратегический склад ума исправно приводил его к наименьшему числу потерь, но это осознание никогда не смягчало скорби. То, что со временем довелось понять Лансу очень хорошо – всякий раз, побывав с кем-то на волоске от смерти, вы неизбежно становитесь близки, словно семья. Каждая такая история намертво въедается в сердце.

Пожалуй, война всегда была местом смертей и потерь. Смерть – это работа солдата. Его безоговорочный долг, который он принимает на себя, подписывая контракт. “Вступая в армейские ряды, будь готов пожертвовать собой и принять это как величайшую честь и награду. Пусть это успокоит горе твоих близких. Пусть это сделает тебя их героем. Да, всё просто, как дважды два: умри бойцом и будь героем”, – Ланс знал это с чужих слов с ранних лет. Какое-то время он был убеждён, что это верно, но что-то внутри него всегда отчаянно противилось этой мысли.

Судьба солдата – высший почёт? Какой в этом смысл, если на самом деле война, подобно бесчеловечной воронке, затягивает внутрь всех без разбора?

Один из тех дней, когда Ланс был ответственен за чужую жизнь, он все ещё помнил так, будто это случилось вчера.

Это были первые месяцы службы на фронте, в зоне реальных боевых действий. Разведка передала информацию, что отряд врага будет держать путь по лесной дороге. Задача Ланса – сидеть в засаде, дожидаясь момента, чтобы осуществить перехват. В окопе было тихо и одиноко, но одиночество никогда не было для него проблемой.

Дело привычки.

Именно в тот момент, когда он в очередной раз размышлял об этом про себя, Ланс услышал тоненький голосок.

На краю окопа стояла маленькая испуганная девочка лет 5. Населённый пункт неподалёку от координат места действия был подожжён врагом. Она не знала, где ее родители, хотя было очевидно, что их убили – она убежала в лес от дыма и криков, как можно дальше. Бежала, пока не нарвалась на окоп.

Ланс проклял всё, на чем свет стоит. Осознание того, что засада могла быть сорвана, и испуг в ее глазах, который в эту секунду был таким всеобъемлющим, выдернули Ланса из его привычного состояния спокойствия и уверенности. “Что же это происходит? Как она оказалась здесь?” – он долго сомневался, но попросту не смог не взять ее к себе под крыло, потому что вся в слезах, голодная и с порванной одеждой она бы не протянула в лесу долго. Воля случая подкинула ему это маленькое, ни в чем неповинное существо. Защита гражданских оставалась его задачей.

“Не реви. Я обязательно выведу нас отсюда, мы найдем твоих родителей”.

Сражение. Защита любой ценой. Ланс, несмотря на свою силу, не мог сражаться вечно, не рискуя подвергнуть девочку опасности. Он искал выход, пробирался сквозь чащу. Лес, теперь уже полный врагов, казалось, никогда не закончится. Постоянный проливной дождь превратил землю в топкое болото. Девочка, промокшая и замерзшая, начала кашлять. С каждым часом ее дыхание становилось все тяжелее.

Обвалившаяся земля перекрыла им путь к ближайшему убежищу. Он пытался согреть ее, укутывал в свои теплые вещи, но она была в лихорадке. Он понимал, что обычная простуда в этих условиях, без лекарств и тепла, для нее смертельна. Его сила позволяла ему выжить, но не могла исцелить ее от болезни.

5 суток мучительного ожидания помощи, пока лихорадка медленно вытягивала из нее жизнь.

Такая хрупкая, она совсем не понимала, что происходит. Ее семья не успела сбежать, буквально немного…

“Я обязательно…”

Она умерла у него на руках.

Нет никакой справедливости в том, чьи именно жизни отнимает война. Всех, она забирает с собой всех.

Вдруг мысли резко обрывает звук клинков. Ланс резко разворачивается, пытаясь понять, что происходит. Местные жители выследили отряд и напали сзади.

– Тревога! Нападение с тыла! К бою!

Взгляд Ланса тут же метнулся к Вэнианту.

– Разворот! В ближнем бою использовать нож! Не дать им рассеяться!

Его сердце бешено колотится. Он пригибается и рывком бросается к Вэнианту, которого, как и ожидалось, бросили бойцы, занятые собственной обороной. Тот, свалившийся в снег, пытался приподняться, но силы покидали его. На боку уже расплывалось темное пятно – ранили.

“Черт…”

Самые ужасные исходы вдруг начали прокручиваться у Ланса в голове.

В этот момент он сам чувствует резкую боль в правом плече. Задели.

Зачем только он начал вспоминать о том, что было раньше?

Ланс инстинктивно отшатывается, видит перед собой оскаленное, дикое лицо с горящими глазами. Второй рукой он резко сбрасывает нападающего с себя, отталкивая его вперед. Достает пистолет. Секунда. Короткий, отрывистый выстрел. Враг падает на снег, его взгляд тускнеет.

Тишина оглушает после хаоса боя.

Оборачиваясь на Вэнианта, Ланс убеждается, что тот еще жив.

Он выдыхает, игнорируя пульсирующую боль в руке. Только его тяжелое дыхание и гул ветра все еще нарушали тишину.

Оглянувшись, Ланс понимает, что больше не видит своих бойцов. Насколько далеко они погнали нападавших? И самое главное – как теперь соединиться обратно? Ситуация становилась только тяжелее. Надо было предпринимать дальнейшие действия.

***

Вэниант помнил, как неловко ему было, когда в моменты проблесков сознания он понимал ущербность своего положения. Он точно не планировал доставлять отряду столько проблем, но теперь все кажется непоправимо плохо. По крайней мере, они с Лансом вместе. Тем не менее, это было ужасно. Лансу пришлось долго тащить его дальше в одиночку, поддерживая на плече. И хотя тот тысячу раз сказал, что ему не так уж и тяжело, что это сейчас не так важно, что главное – чтобы сам Вэниант остался в порядке, тот продолжал периодически пытаться выскользнуть из его рук и сесть на землю, отказавшись идти.

Этого никак нельзя было допустить.

Он помогал ему уговорами, по-хорошему, пытаясь отогнать от него сонливость и подбодрить, регулярно проверяя рану, кое-как наскоро перевязанную подручным куском ткани. Это все работало с большим трудом.

Лансом было принято решение возвращаться в главное здание старого лагеря, дальше в такую метель двигаться им было бесполезно. Непогоду стоило переждать, потом постараться связаться с остальной частью отряда. Сейчас им нужно было убежище, и счёт шёл на часы. Постепенно собственные тревога и отчаяние брали над ним верх. Как только он снова мог оказаться в такой ситуации?

Наконец он не выдержал и прикрикнул:

“Вэниант, это приказ! Ты слышишь меня? У нас нет выбора, нам нужно дойти!”

И тут же, словив себя на агрессии к самому дорогому человеку, единственному, кто все это время разделял его боль посреди этого кромешного кошмара, тем более к тому, что сейчас был болен и ранен, Ланс резко замолчал. Он мог себе позволить это по отношению к кому угодно из подчинённых, но не к нему. Точно не к нему, в момент когда единственная его цель – помочь. Когда они уже вовсе не в строю, а просто вместе в попытке выжить в тяжелых обстоятельствах, в которые их закинул этот день. Он посмотрел на него полными жалости и сожаления глазами. Больше всего на свете он боялся его потерять. Именно этот страх выводил его из себя.

Вэниант снова почувствовал, что земля уходит у него из под ног. Он почти не разобрал его слов в тот момент, когда Ланс говорил – перед потерей сознания слух притуплялся.

Ланс провёл рукой по его холодной щеке.

– Прости меня.

– Что?

– Ничего. Вэн, тебя дома ждёт мать. Пожалуйста, продержись еще немного. Ради неё.

***

Спустя время они добрались до небольшого деревянного домика предыдущего корпуса. Конечно, в нем не было никакого приветливого жёлтого огонька. Тут почти не осталось вещей – все забрали с собой при переходе, да и в самом доме не было намного теплее, чем снаружи, но, по крайней мере, его стены защищали от ветра.

Навалившись на дверь, которую предварительно пришлось откопать от наметённого сугроба, вход внутрь был открыт.

Ланс подхватил Вэнианта на руки, пройдя пару шагов, уложил его на койку.

– Сейчас все будет хорошо.

Он крепко закрыл дверь, снял с себя пальто, и, отряхнув его от снежинок, укрыл больного.

– Подожди немного, ладно? Мне нужно всё проверить, – Вэниант наблюдал за тем, как он мечется по помещению, открывая все шкафы и проверяя ящики сломанного стола.

Он любил наблюдать за Лансом, когда тот был занят чем-то. Не важно – был он при исполнении службы или погружался ли в размышления, сидя за переговорным столом, прочищал ли оружие в свободное время или же выезжал на коне к роте рано утром – во всем этом Вэниант видел особую красоту. В его движениях всегда была непревзойденная чёткость. Даже когда он нервничал. Это сразу бросалось в глаза и напоминало о его заслуженном высоком армейском звании.

Иногда Вэниант думал, что ему никогда не стать таким же. Какую бы большую роль в воспитании солдата не играла дисциплина, с такой феноменальной чёткостью можно было только родиться.

Далее, пытаясь отвлечься от боли, он осматривал то, что осталось от базы. Деревянные доски пола тихонько поскрипывали. В воздухе улавливалось что-то хвойное, сырое и одновременно пыльное. В одном из углов стоял забытый набор ржавых инструментов и старый котелок.

Наконец Ланс нашёл то, что искал. В одном из ящиков лежали остатки бинтов, которыми можно было сделать более тщательную перевязку.

Отодвинув разорванную одежду, он внимательнее рассмотрел рану Вэнианта. Лунный свет отражался в снегу, благодаря чему освещения у окна хватало, чтобы разбирать, что он делает. Колотое ранение, которое было заткнуто пропитанной кровью тряпкой, ярким пятном выделялось на фоне его идеально светлой кожи. Ланс нахмурился и начал сосредоточенно менять салфетку. Было не слишком глубоко, слой одежды помог сдержать удар непрофессиональным орудием, активное кровотечение уже остановлено.

Вэниант вздрагивал от его прикосновений, периодически его снова пронзало сильной болью, но он старался держать в голове, что после обработки будет легче.

Зафиксировав всё бинтом, Ланс еще какое-то время продолжал смотреть на Вэнианта, оценивая его состояние.

– Как… твоя рука? – поинтересовался Вэниант, решив прервать молчание, повисшее между ними.

– Рука? Да не бери в голову, ничего там страшного.

Вэниант потянулся к его плечу, но тот отвернулся, пытаясь унять его интерес.

– Тебе больше нельзя лишний раз двигаться, лежи смирно. Все в порядке с моей рукой, сильно не попали – конечно, плечо Ланса уже давно зажило из-за сил проклятья. Он вовсе не думал, что Вэниант начнёт пытаться его проверить, и теперь ему стало не по себе. Как бы тот не узнал правду. Как ему только удаётся оставаться таким внимательным и чутким в подобном то состоянии?

– Надо же… неужели… ну, ладно. Кажется, это только мне постоянно не везёт в сражениях, – Вэн понимал, что где-то здесь очевидно подвох. Он видел, как всё было на самом деле, но сейчас у него не было сил спорить. Да и желания тоже. Ему не хотелось доставлять Лансу лишних переживаний после всего, что произошло. С него тоже, пожалуй, хватит.

Ланс осторожно сел на край койки, придвинувшись ближе к нему. Вэниант вгляделся в выражение его лица, почему-то ему казалось, что он вот-вот заплачет. Ничего подобного никогда не происходило. В этот раз это тоже было просто побочным эффектом усталости.

Иногда он кажется таким холодным, что никакая зимняя стужа не идет с ним в сравнение. Вэн не знал, кажется ли так остальным, кто был знаком с Лансом, но про себя он был точно уверен, что изначально тот никогда не был таким. Может, его не поняли. Может, на него просто однажды нацепили эту роль адвоката дьявола, и ему пришлось смириться с ней. Не только смириться, но и научиться использовать ради своей же выгоды.

Ланс – солдат? Ему нравится отдавать приказы? Ему нравится видеть страдания врага и своих подчинённых? А может, он ненавидел войну больше всех, кто когда-либо был на поле битвы?

Может, теперь ему было что терять?

Тут Вэниант задумался еще об одной вещи.

Ланс испытывал к нему глубокую симпатию. Он это знал. Уже давно его чувства были слишком очевидны, чтобы продолжать делать вид, что это просто уважение или излишняя солидарность. Но что же ему, Вэнианту, делать с этим?

Ланс осторожно лёг рядом. Так им будет теплее переждать ночь. Пользуясь возможностью, он обвивает его руками и прижимает к себе.

Вэн закрывает глаза, а сам продолжает думать.

Лансу всего 21 год. Он дворянин, еще и столь юн. Сколько всего ждёт его впереди, если он выберется из того, с чем ему приходится иметь дело сейчас? Какой смысл ему связывать свою дальнейшую судьбу… с ним? Что он может дать ему, имея судимость и ни гроша в запасе? Чему он может его научить, когда Ланс сам, казалось бы, уже повидал все ужасы этой жизни во всей красе?

Он надеется, что Ланс найдёт кого-то получше. Да, он почти убежден в этом, так оно и будет. Но сейчас ничего не остаётся, кроме как помогать этой заблудшей душе тем, чтобы просто позволять ему быть рядом. Против остального Вэниант бессилен, как бы ему ни хотелось.

От всех этих мыслей его отвлекает то, как осторожно, с особой нежностью Ланс гладит его по голове.

Может, всё не так уж и плохо.

Может, метель еще утихнет.

Вэниант засыпает.