Мещанство в срезе.

Сегодня мы поговорим про Александра Бородина, а точнее про то, во что его превратили киноделы прошлого. Если, положим, тема Ивана Грозного не оставляет в покое даже современных буржуазных "деятелей искусства", то вот про Бородина так нельзя сказать. Почему же про него не выходят сериалы или фильмы? Неужели буржуазии нечего сказать или уже всё было сказано в наилучшем для капиталиста свете?
Фильм «На пороге» 1969 г. — интересное полотно, но интересно оно только в сравнении, в изучении.

Саму кинокартину смотреть самостоятельно очень сложно, потому что она совершенно не цепляет и не интересует. Данный фильм посвящён деятельности русского композитора и химика Александра Порфирьевича Бородина, жившего в уже позапрошлом столетии и внёсшего огромный вклад в культуру русского народа и не только.

Бородин — революционер от музыки, революционер от науки: ему были противны реакционные явления царского режима, он встал против них, боролся против царизма свомм искусством. Уже в свои молодые годы он вошёл в «Могучую кучку», о появлении его в которой мы говорили во второй части цикла наших статей о Мусоргском «Мусоргский: почему художник верит в будущее». Если Мусоргский занимается сатирой на царскую власть и опоры царского режима (вспомним романсы «Семинарист», «Блоха» или «Калистратушка»), а Кюи пишет оперу на стихи, по выражению Франца Меринга, первого пролетарского поэта — Генриха Гейне «Вильям Ратклиф», то Бородин занимается общественной деятельностью. Он основывает женские медицинские курсы, которые ведёт параллельно с работой в университете, лаборатории и с написанием музыки, а музыку он создаёт очень интересную и важную: романс «Песня тёмного леса» повествует как бы о самом русском народе, который, как и главная героиня повестования, «спит» беспробудным сном. Помимо того у него выходит и опера «Князь Игорь» на историческую тему. Конечно, ему уже не было суждено стать тем же революционером в музыке, что и Лист или Мусоргский, но он оставил свой вклад, тем паче, что ему приходилось так много работать.

Казалось бы, такая интересная, разнообразная биография может дать возможность привести к появлению замечательных кинематографических созданий, но не тут-то было. Фильм «На пороге» рушит ожидание, собственно, демонстрации жизни Бородина для человека, который знает его биографию, и покажет лишь ничтожную её часть, которая ровным счётом ничего не даст человеку, который до селе не был знаком с Бородиным. Смотреть фильм тягостно и нудно, в нём практически нет действия, а только какая-то обломовщина, где к действующим персонажам кто-то приходит, кто-то от них уходит и всё, остальное решается монтажом. Практически нет сцен эмоционально сильных, нет сцен решения и борьбы: есть только сцены беззубой рефлексии произошедшего и некоторого самокопания.

Слишком много времени уделено Балакиреву, почти ничего не упоминается о Кюи и Римском-Корсакове. Стасов — разве только пародия на него, пытается говорить тяжёлым распевным басом, что у актёра не выходит совершенно, а смотреть на истерические припадки Милия Алексеевича становится уже скучно к второй полвине фильма. Мусоргский показан в одной сцене, а роль Листа в жизни Бородина не отражена вовсе!

Хорошо, наверное вы, уважаемый читатель, не знакомы ни с какими произведениями Бородина по поводу Ференца Листа и не сведущи о его влиянии на Бородина, так что я берусь решить эту задачу. Бородин оказывается одним из двух композиторов Могучей Кучки, который лично видит Листа в 1877 году. Прежде он очень благосклонно отзывался о Листе и беспрестанно отмечал его талант. В пример:

«Полонез Вебера — пьеса эффектная и ловко сделанная, как и все вещи, инструментованные Листом.» — Бородин А. П. «Критические статьи». Сот. Вл. Протопов/ М.: «Музыка», 1982 г., с. 14

Уже в 70-х годах ХІХ столетия Лист, в свою очередь, уже был знаком с произведениями Бородина. В 1876 году в письме Бесселю он отмечал, что к сочинениям Бородина он «вновь высказывает живой интерес», а навестившему его в тот же год Кюи он заявил об исключительной силе, яркости и самобытности дарования Бородина.

Приехав в Веймар и найдя Листа в городе (что оказалось довольно сложной задачей для Бородина), Александру Порфирьевичу удалось разговориться с Листом, для которого было очень приятно общение с русскими музыкантами: Лист считал, что на тот момент музыка особенно развивается именно в России. Вот, что отмечает Кюи из своей корреспонденции в «С.-Петербуржские ведомости» о встрече с композитором:

«Что же касается его музыкальных мнений, то вот некоторые. В Германии в настоящее время нет выдающихся композиторов. Брамс, Рафф и другие это всё хорошие музыканты, у них есть хорошие произведения, но нового слова они не сказали, искусству движения не сообщили. У нас, в России, есть выдающиеся композиторы, сказавшие новое слово и сообщившие искусству движение.» — Кюи Ц. «Музыкальные заметки... День у Листа. Веймар». С.-Петербуржские ведомости, 1876. №205, 27 июля.

Логично, что Бородин для Листа был одним из таких композиторов. В своей статье «Мои воспоминания о Листе» Бородин часто умалчивает подробности разговоров, но вот, например, в письме к жене он пишет совершенно открыто об оценке его деятельности Листа, когда узнал, что первый ещё и профессор химии:

«Как, когда и где же вы успели выработать себе такую громадную технику? Где вы учились? Не в Германии же? — А когда Бородин ему ответил, что ни в какой консерватории он не учился, Лист рассмеялся: «Это ваше счастье, мой дорогой. Работайте, работайте всегда, работайте даже если бы ваши вещи не игрались, не издавались, не встречали сочувствия; верьте мне, они пробьют себе почётную дорогу. У вас огромный и оригинальный талант. Не слушайте никого, работайте так, как вам свойственно» — Мильштейн Я. И. «Ф. Лист». М.: «Музгиз», 1956. с 411-412

Где же вся эта, даже нами выраженная не в полной мере, важная часть жизни Бородина? Она вырезана! Про неё ни слова, ни слова о работе, ни слова о преодолении, зато множество слов сожаления и поминания господа. Так произошло и со многими другими эпизодами жизни Бородина, про которые нещадно было замолчано. Что это: глупость или измена? Когда я пишу «глупость», понимайте под ней просто ошибку; когда я пишу «измена», подразумевайте, уважаемый читатель, что я говорю об измене соцреализму, измену жизненной правде в искусстве, за которую боролись как раз-таки композиторы Могучей Кучки и Бородин, следовательно, тоже, измене идеям, на которых зиждилось искусство Советского Союза (а это в том числе и идеи революционных демократов, которые первыми и внесли идею того, что жизнь и истина должны быть источником и объектом искусства, а не одурманивающие выдумки).

Учитывая то, что в финале Бородин, который в начале говорил пламенную речь студентам, скатился до мещанских заносок о богатстве: «Я хочу, чтобы шёл снег, была метель, ёлка; чтоб летели пробки от шампанского, горела ёлка и никаких сомнений»!

Это ли слова того, Бородина, который боролся за истину, правду и справедливость? Это ли слова творца и композитора, который был среди немногих внёсших «новое слово, и сообщившие искусству движение»? Нет. Это слова поздне-советского мещанина, мелкого буржуа, который дальше своего личного "счастья" не видит ничего. Он (персонаж) задаётся сомнениями о своём мещанстве, но они им же и прекращаются. Из композитора-революционера был создан мелкобуржуазный болванчик. Браво! Теперь мы имеем прямо-таки чёткую точку в искусстве, когда мещанство проникло в советское кино и искусство вообще, когда не только проникло, но и завоевало себе соответствующую нишу, воздвигло себе трон на остатках былого прогресса.