Memento Mori
4
Оказавшись дома, Арес первым делом содрал с себя потную одежду. Она источала такой тошнотворный кислый смрад, что пришлось тут же выбросить её в мусоропровод. Затем случилось новое потрясение — кожа на руках, животе и лодыжках почернела и приподнялась, словно под ней скопился воздух.
Он провёл по животу ладонью и сильно об этом пожалел: черная плёнка отошла, обнажив гниющую плоть.
«Я разлагаюсь, — без прежнего ужаса, непривычно смиренно подумал он. — Надо спешить!»
Он бросился в спальню, разорвал простыню, обмотал повреждённые участки и надел халат. Мельком глянул в зеркало — лицо оставалось прежним.
«Это ненадолго», — решил он.
Старый револьвер (тот самый, из которого застрелился отец) лежал в сейфе. Долгие годы он был реликвией, символом мужества и сакральным инструментом, и кто знал, что из него снова будут стрелять? О патронах Арес прежде не думал, как и не думал о другом способе ухода из жизни.
К счастью, подходящие патроны нашлись в кладовке — целая упаковка.
Осталось записать своё предсмертное видео.
Арес зарядил револьвер, установил телефон на подставку и уселся напротив. Он был спокоен и полон решимости; чётко знал, о чём говорить и как: последний выход онлайн, как последний выстрел, должен быть прямо в голову. Он станет его наследием, его манифестом.
Но начать Арес не успел — входная дверь открылась и в гостиную влетела Эмма.
— Что ты делаешь?! — воскликнула она, хотя мгновенно уяснила ситуацию.
Арес тупо посмотрел на рыжую эйджистку, высокую, коротко стриженную, с дерзкой серьгой в носу и сплошь покрытую татуировками. Потом вспомнил, что когда-то сдуру дал ей запасные ключи, но она ими не пользовалась, до этого дня.
— Я, между прочим, волновалась, — пояснила своё появление Эмма. — Что случилось? На хрена ты побрился? А с руками что? Порезался?
— Уходи! — потребовал Арес и пригрозил оружием. — Вон!
— Спокойно! — крикнула Эмма. — Уйду. Только объяснись. Пожалуйста!
— Что тут объяснять? Ты что, сама не видишь?
— Что я, по-твоему, должна увидеть? Что ты собрался стреляться? Это вижу. Не вижу причины.
— Но как же? — недоумённо пробормотал Арес.
— Послушай! Положи пока пистолет, ладно? Ты же не хочешь меня случайно грохнуть?
— Нет, — опомнился Арес и отложил револьвер подальше на стол. — Просто у меня мало времени…
— Да объяснись же наконец! — потребовала девушка.
— Посмотри на меня внимательно.
Эмма приблизилась и уставилась на Ареса, слегка вскинув густо подведённые брови.
— И?
— Ты не видишь никаких перемен? — изумился Арес.
Эмма с минуту изучала его лицо, а потом заявила:
— Глаза у тебя какие-то… дикие. И бриться наголо тебе не идёт.
— Не понимаю… — прошептал Арес. — Неужели ты не видишь морщин, тёмных пятен, обвисшей кожи…
Он развязал халат и сдвинул повязку.
— Посмотри, я разлагаюсь. Я почти что труп.
Эмма взглянула на живот и покачала головой:
— Не говори ерунды! Всё в порядке, Арес. Ты в полном порядке. Вероятно, у тебя нервный срыв.
«Надо звонить врачу», — решила она.
— Не может быть, — не поверил Арес.
«Неужели я всё это вообразил, придумал или Эмма обманывает меня?»
— Вот что, давай пропустим по стаканчику, — предложила Эмма, — и ты расскажешь, что с тобой происходит. Сбитый с толку Арес решил, что выпить не помешает, и пошёл за бутылкой на кухню.
Эмма тем временем проворно разрядила оружие, высыпав пули в карман кожаной куртки, и набрала доктора Крупку.
— С Аресом беда — синдром Морица, или как вы это называете? Он собирается покончить с собой, — скороговоркой сообщила она своему терапевту.
— Постарайся его отвлечь, — посоветовал тот. — Помощь будет через десять минут.
— Что-нибудь придумаю, — пообещала девушка и принялась раздеваться.
Когда Арес вернулся, Эмма стояла совершенно голая.
— Я передумала — ну её, выпивку! Ты же не откажешься от предсмертного секса?
Арес попятился:
— Я не могу…
— Потому что разлагаешься? Брось! Ты прекрасен, как и всегда!
Десять минут пролетели быстро. И в тот момент, когда Арес вновь почувствовал вкус жизни, в шею вонзилась игла.
5
Когда Арес пришёл в себя, он обнаружил, что находится в помещении размером со школьный спортзал, но без единого окна. Потолок был необычно низкий, и лампы дневного света, раскиданные по нему в шахматном порядке, с осиной злостью жалили глаза. Жгучий свет время от времени мигал; лампы-осы неприятно гудели.
Тело Ареса было надежно закреплено на подвижной кровати, что с помощью рычага поднималась практически вертикально, и всем своим устройством походила на средневековое приспособление для колесования. Попутно Арес вспомнил про Витрувианского человека, и на этом ассоциации иссякли.
Голова тоже была зафиксирована, и Арес бешено задвигал глазами. Поблизости стояли точно такие «кровати», и они не пустовали…
До боли скосив глаза, Арес разглядел ряды живых мертвецов; изувеченные тела находились на разной степени разложения. Некоторые так же безумно вращали глазами, кто-то чуть дальше неистово выл.
Арес не испугался, напротив, им овладела безграничная отрешённость. Он долго и тупо рассматривал вздувшуюся чёрную плоть и сочащиеся из неё струйки пузырящейся слизи, кожные лоскуты, свисающие с оголённых мышц, клочья волос, жуткой травой усеявшие пол, и думал, что очутился в самом настоящем аду и скоро ответит за все свои преступления.
Словно в подтверждение этих мыслей, в поле зрения всплыла согбенная фигура в длинной серой хламиде (хотя, возможно, это было пальто или халат). Рядом с ней по полу прыгало что-то тёмное, похожее на большую обезьяну. «Надзиратель ада» шёл медленно, неестественно волоча правую ногу и поругивая своего спутника; по очереди обходил заключённых и, как показалось Аресу, причинял им сильную боль.
Прошло много времени, прежде чем он появился у Аресовой «кровати».
Арес узнал его, хотя знакомое по многочисленным плакатам и бюстам лицо сейчас выглядело иначе — кожа на нём была неестественного серого оттенка и абсолютно ровная, сильно натянутая, без утиных лапок вокруг глаз и вертикальных морщин на лбу.
— Доктор Мориц?
— Не смотри так, — недовольно сказал великий врач. — Это искусственное лицо, моё-то полностью сгнило. Ну, ничего, существовать можно и в таком виде. В конце концов, главное бессмертие, не так ли?
— Мы в аду? — прошептал взволнованный Арес.
— Нет, всего лишь в моём подвале, — перетянуто улыбнулся Мориц.
Он потянулся к Аресовой руке, собираясь поставить укол.
Арес с подозрением покосился на шприц: жидкость в нём была тёмно-красная. Кровь?
— Не бойся, — сказал Мориц. — Это лекарство. Оно исправит ошибку. Всё, что должно сгнить, — сгниёт и отпадёт, а сам процесс остановится. Тебе повезло, ты попал ко мне на ранней стадии, повреждения будут минимальные.
— Разве вы не умерли? — продолжал сомневаться Арес.
— Мне пришлось инсценировать свою смерть — с мертвеца не спросят. Но я продолжаю трудиться над панацеей.
Получается, та студенточка из музея была права…
— Что со мной? С нами? — спросил Арес, морщась от укола.
Инъекция была болезненной, но не настолько, чтобы завыть.
— Побочное действие моей вакцины. Моя вина, — покаялся Мориц. — Не всем удалось помочь…
Тут он с раздражением пнул здоровой ногой своего лохматого спутника, и тот, заскулив, отбежал к противоположной стене. Теперь Арес смог подробно рассмотреть «обезьянку» Морица — когда-то это был человек…
— Это Юлий, мой помощник, — пояснил Мориц. — Всё ходит за мной, ходит. Никак не решусь его усыпить.
Лекарство заструилось по венам, и Арес ощутил прилив жара.
— Работает, — изрёк Мориц, приложив ладонь к Аресовой голове. — Мужайся.
И продолжил свой обход, бубня под нос:
— Моя вина. Моя…
Ареса объяло огнём.
«Всё-таки я в аду, — думал он, — и это моя вечность».
Первое, что увидел Арес, снова открыв глаза, была радостная улыбка Эммы.
Они находились в чистенькой больничной палате, а жуткий подвал Морица превратился в смутное воспоминание.
Эмма сидела рядом и нежно поглаживала руку Ареса.
— Ты идёшь на поправку, — сообщила она. — Скоро всё будет хорошо.
Только теперь Арес заметил, что она улыбается левой стороной лица, а правая покрыта гладенькой серой кожей, натянутой как барабан.
Странно, что он не замечал этого раньше...