Мелодия Изабеллы

В далёкой деревушке, затерянной среди зелёных холмов, стоял на отшибе уютный дом, из трубы которого всегда вился дым, пахнувший травами и яблочным пирогом. Жили в нём трое: Вильям, мудрый лекарь, его добрая и нежная жена Элеонора, и их маленькая дочка Изабелла.

Изабелле было пять лет, и вся деревня знала её по звонкому смеху и быстрым, как у птички, ножкам. Русые волосы её вились у плеч, а на носике рассыпались золотистые веснушки. Но главным чудом были её глаза — цвета летнего неба, ясные и любопытные. Она обожала животных, а больше всего на свете медведей. Верным другом её был плюшевый мишка, с которым она не расставалась ни на мгновение.

Со стороны Вильям был уважаемым целителем. К нему шли с ранами, лихорадкой и болью в сердце. Он лечил отварами из собранных на лугу трав, накладывал повязки и шептал слова утешения. Но лишь семья знала, что его истинный дар был куда глубже. Он был магом. Не тем, что метает огненные шары и повелевает бурями, а тем, что слышит песнь земли и умеет направлять ее тихий поток. По вечерам, для Изабеллы, он вызывал в ладони крошечные, танцующие огоньки, похожие на пойманных светлячков.

— Это наша тайная мелодия, Изабелла, — говорил он ей, и девочка завороженно следила за магическим танцем. — Мелодия нашего дома. Ее нужно беречь, потому что мир бывает слеп и боится того, чего не понимает.

Изабелла засыпала, сжимая в руке лапу игрушки, а мелодия отца смешивалась с её снами.

Они жили тихо, любили сильно. А теперь их счастье должно было удвоиться, Элеонора носила под сердцем второго ребенка. Дом был полон ожидания и тихой радости.

Но счастье — хрупкий сосуд. Однажды тишину ночи разорвали тяжёлые, мерные удары в дверь. Не крики, а именно глухие, бездушные удары, будто били в барабан. На пороге стояли их соседи, знакомые лица. Но глаза их были пусты и стеклянны, а на лицах застыли не свои, чужие гримасы ярости.

Вильям отшатнулся. Он понял, это не их гнев. Ими управляли, как марионетками.

«Лионель!» — прошептал он с ужасом.

Из толпы вышел высокий худой человек в тёмном плаще, капюшон скрывал его лицо, и лишь прядь тёмно-фиолетовых волос выбивалась наружу. Он был тем, кто смотрел на всех свысока. Маг, повелевающий разумом.

Вильям взметнул руку, чтобы соткать щит, изменить воздух, остановить безумие, но не смог. Из складок плаща Лионеля вырвались тонкие, почти невидимые фиолетовые нити. Они впились в Вильяма, опутали его, сковывая каждое движение, парализуя его волю и глуша его магию. Он мог лишь смотреть, как такие же нити, холодные и неумолимые, опутали Элеонору. Они не кричали, не смотрели друг на друга в последний раз, сила Лионеля разорвали их связь, сделав их одинокими островами в море ужаса. Элеонору, безмолвную и потерянную, нити потащили прочь, в центр толпы, где уже полыхал костёр, разведённый не её соседями, а всего лишь куклами в их обличье.

Силы покидали Вильяма, нити сжимались всё туже. Он видел, как… Он видел, и последней мыслью его было спасение дочки.

Собрав всю свою волю и силу, он не стал рвать нити, он обратил их против хозяина на мгновение, ровно на то, чтобы вырваться. Он схватил Изабеллу и бежал с ней в тёмный лес. Рана на его плече сочилась, а фиолетовые следы от пут жгли кожу. Он знал, Лионель охотится за его силой. И тогда Вильям нашёл в себе последние искры магии. Он прижал к груди дочки её плюшевого мишку и прошептал заклинание, вплетая в него всю свою силу, всю свою любовь, всю свою душу.

— Прости, моя радость, и помни, что мы любим тебя больше жизни, — прошептал он.

Он положил руку на голову Изабеллы, а другую, на игрушку. Яркий, тёплый свет окутал его руку и перешёл на медвежонка, а из самого Вильяма будто вытянули всё живое. Он отдал свою силу, свою душу, свой дар своей дочери, навеки привязав его к плюшевому другу. Его тело застыло и рассыпалось в пыль.

Изабелла, вся в слезах, осталась одна в тёмном лесу, лишь заветный мишка в руках. И тут из-за деревьев появился Лионель. Он шёл без спешки, уверенный в своей победе.

— Отдай мне игрушку, дитя, — его голос был сладок и страшен одновременно.

Изабелла в ужасе прижала мишку к груди. И в тот миг, когда холодная рука мага уже почти коснулась её, случилось чудо. Плюшевая игрушка выросла, преобразилась, стала большой и настоящей! Это был огромный бурый медведь, с умными глазами и грозным рыком. Он встал на пути у злодея, защищая ребёнка.

А сама Изабелла, от страха и неведомой силы, что вдруг проснулась в ней, вскрикнула и простёрла вперёд ручонки. Земля вокруг Лионеля вздыбилась! Из-под неё выросли толстые, жилистые стебли ив, словно щупальца. Они оплели его, цепляясь за плащ, сковывая движения.

Лионель, удивлённый и разъярённый такой мощью, исходящей от ребёнка, понял, что сила Вильяма теперь недосягаема. С шипением, словно змея, он высвободился из плена ветвей и растворился в лесной тени.

Всё стихло. Огромный медведь снова стал маленьким плюшевым мишкой в руках у девочки. Силы покинули Изабеллу, и она, обнимая свою единственную защиту, упала на мягкий мох в глубоком обмороке.

Её нашли на рассвете. Свет, пробивавшийся сквозь ветви, упал на две странные фигуры, склонившиеся над ней. Две девушки, одетые не так, как жители деревни, смотрели на спящего ребёнка с холодным любопытством.

Первая, чуть ниже ростом, произнесла томным, будто скучающим голосом:

— И за ней нам нужно? Сказали, стряслось с Сосудом Природы.

Вторая, повыше, с более живым и резким тоном, недовольно цыкнула:

—Тц, ты же видела их дом. Похоже, Вильяма нет, и осталась эта малышка.

Осторожно, без лишней нежности, но и без жестокости, они подняли Изабеллу. Одна из них взяла ребёнка на руки, другая подобрала с земли плюшевого мишку, на мгновение задержав на нём внимательный, изучающий взгляд.

Не сказав больше ни слова, они шагнули в пустоту, что разверзлась за ними в воздухе, и исчезли, забрав девочку в другой мир, оставив позади лишь пепел и тишину леса.

Те, кто её нашёл, оказались такими же, как она — Сосудами. Но не Природы, а других, доброты и ненависти.

Одна из них, девушка с добрыми, чуть усталыми глазами, чей голос звучал как тёплое одеяло, пыталась всё объяснить.

— Ну короче, ещё раз объясняю: ты тут живи и не парься. Тебя воспитаем, и будет всё нормалёк.

Другая, с взглядом, который, казалось, просчитывает всё на свете, изучала её с холодным любопытством.

—Ты теперь Сосуд Природы, однако. Так странно, её энергия совсем другая. Игрушка тоже обладает силой, возможно, надо изучить.

Первая тут же вмешивалась, и в её голосе звучал лёгкий упрёк.

—Эээй, чего нагнетаешь? Она ребёнок, нельзя так. Пусть подрастёт.

— Это как? — раздавался искренне непонимающий, лишённый эмоций вопрос.

В этот момент из-за спины Сосуда Ненависти появилась ещё одна фигура. Высокая и худая, она двигалась бесшумно, а её пальцы нервно перебирали складки одежды, будто пересчитывая невидимые нити.

— А я говорила, что Вильям не продержится как Сосуд, — её голос был сухим шелестом старых страниц. — Это было предназначение. Сосуд Природы всегда должен быть ребёнком. Он был первым взрослым сосудом.

Сосуд Доброты с раздражением вздохнула:

—Хватит. Мы поняли, что ты просто посмотрела будущее и нам не сообщила.

Высокая девушка всплеснула худыми руками, и в её глазах мелькнула знакомым всем им вспышка боли.

—Сколько раз говорить? Я не могу видеть будущее, мои глаза горят, когда я пытаюсь! Я смотрю в прошлое и видела все эти моменты, все ошибки! И делаю простые, логические выводы!

Изабелла слушала их диалоги, понимая не столько слова, сколько исходящее от них «настроение». Одна говорила о «счастье» как о чём-то простом, другая, как о сложном чертеже, а третья, как о чём-то, что уже давно записано в каких-то невидимых книгах.

Но для маленькой Изабеллы, сидевшей на полу и гладившей своего медвежонка, всё это и было магией. Огромный купол над головой был небом, а тихая сила, что жила в её старой игрушке, была самым настоящим волшебством. Оно тихо пело ей ту самую мелодию, которую когда-то напевал папа. Магией были не только чудеса этого красного мира, но и это новое, непонятное чувство, что она не одна, даже если очень одинока, и что её судьба, оказывается, была кем-то предсказана.