Melissa. Victim № "???"

Небо над Манхэттеном, тяжелое и набухшее тучами, наконец разверзлось, обрушив на город потоки холодного осеннего ливня. Дождь стучал по крышам желтых такси, скользил по зеркальным фасадам небоскребов, превращая тротуары в черные реки, в которых отражались неоновые вывески и мерцающие огни. Воздух наполнился запахом мокрого асфальта, кофе из круглосуточных забегаловок и едва уловимым металлическим духом подземки, вырывающимся из вентиляционных решеток.  

Гудки машин сливались в бесконечную симфонию раздражения — кто-то сигналил, торопясь домой, а кто-то просто выплескивал собственное разочарование в гудок, зная, что его никто не услышит. Прохожие, прячась под зонтами и капюшонами, переговаривались на бегу, их голоса тонули в шуме воды и городского гула. Где-то вдалеке, за высокими стенами, Central Park, где деревья шелестели мокрой листвой, а фонари, выстроившиеся вдоль аллей, отбрасывали на асфальт длинные, дрожащие тени.  

А над всем этим царил Empire State Building — его шпиль, подсвеченный снизу, будто парил в дождевой дымке, а сотни окон, еще не погасших в этот поздний час, напоминали золотые соты. Там, на верхних этажах, юристы дочитывали контракты, финансисты сводили отчеты, а уборщики неторопливо протирали стекла, глядя вниз на вечно бодрствующий город.  

Нью-Йорк не спал. Он не умел. Он дышал паром из люков, пульсировал ритмом метро, трепетал от вспышек камер туристов, застывших под навесами в надежде, что дождь вот-вот закончится. Но дождь не собирался заканчиваться. Он был частью этого вечного движения — как и люди, что шли по улицам, кутаясь в пальто, смеясь, споря, целуясь под козырьками, убегая от непогоды в бары, в подъезды, в чужие объятия... И где-то среди этого водоворота двое людей вот-вот встретятся — будет ли это к счастью? Неизвестно, ровно так же, покинет ли ещё одна душа это чарующее место. 

***

Дождь бил в панорамные окна, превращая огни Нью-Йорка в размытые блики — будто кто-то провёл мокрой кистью по картине, смазав контуры небоскрёбов, фонарей, рекламных экранов. Монро сидел в полутьме, откинувшись на спинку массивного кресла, его лицо освещал лишь голубоватый отблеск компьютера, где была отображена группа.. "Zodiac". 

В руке была почти пустой бокал виски — лёд давно растаял, разбавив напиток до бледно-янтарного оттенка. На стеклянном столе валялся развёрнутый, но недокуренный «Лаки Страйк», пепел с которого осыпался на поверхность. Он даже не потрудился стряхнуть его.  

"Рыбы" - мысль снова вернулась к этому, как игла заезженной пластинки. Он провёл пальцами по виску, ощущая лёгкое напряжение в челюсти. Всё шло не по плану. Опять.

"Блядский мелкий выродок" - пронеслось в голове у мужчины, пока тот сжимал в руке бокал с виски, смотря в компьютер. Илай всегда был чересчур любопытным мальцом, который не знал границ, не знал когда можно совать нос в чужие дела, а когда нет. Прожилки выступили на его руке.. Тихий треск раздался внезапно — хрустальный звон, переходящий в глухое "чпок", когда тонкое стекло не выдержало сжатия. Монро вздрогнул, словно вынырнув из глубины собственных мыслей, и медленно разжал пальцы. Бокал разбился и посыпался на белоснежный ковер вместе с янтарной жидкостью.  

Осколки, острые как бритва, торчали из его ладони, впиваясь в кожу. Капли крови — густые, тёмно-алые — сочились по линиям судьбы на его ладони, стекали по запястью, падали на белое покрытие под ногами, оставляя рваные рубиновые пятна. Он даже не почувствовал боли. Только тепло. МакКарти медленно поднял руку, разглядывая её при тусклом свете монитора. Экран компьютера мерцал перед ним — на нём застыли сообщения Илая. 

"Ещё раз он такое выкинет и я из этого гадёныша восковую статуэтку сделаю." - мысль пронеслась снова, ядовитая, как плевок. Он сжал кулак — свежая волна боли пронзила ладонь, но он лишь стиснул зубы. Кровь просочилась сквозь пальцы, капнула на клавиатуру. Где-то за окном, в ночи, завыла сирена. Монро встал, оставив кровавые отпечатки на столе. Осколки бокала, сверкая, лежали среди пепла и недопитого виски — хрупкие осколки его контроля. Прямо на белом ковре. 

Резкий, пронзительный звук разрезал тишину квартиры, отражаясь от высоких потолков и дорогих картин в позолоченных рамах. Звонок в дверь – нарочито громкий, будто намеренно доводящий до белого каления. Мужчина прикрыл глаза и вздохнул. Нужно было просто собираться с мыслями и действовать трезво. Монро замер на мгновение.

"Спокойно."

Он медленно выдохнул, ощущая, как горячая ярость отступает, сменяясь ледяным расчетом. Кровь все еще сочилась между пальцев, капая на ковровое покрытие, но теперь это было лишь напоминание: не сейчас.

"Нельзя. Сейчас убивать будет не вариант. Нельзя." - слова прозвучала четко, как приказ в его голове. Убить сейчас – значит сорваться. Переступить последнюю грань, за которой уже не будет ни контроля, ни оправданий. Пока что он еще мог убедить себя, что все это – лишь необходимость. Что каждый раз, когда его руки сжимают чье-то горло или нож вонзается в плоть, это имеет причину.

Но он знал правду. Это уже не необходимость. Не месть. Не даже хобби. 

Это зависимость.

Тяжелая, как наркотик. Непреодолимая, как жажда. Каждый раз, когда он чувствовал под пальцами чужой пульс, каждый раз, когда наблюдал, как свет уходит из чужих глаз – он терял часть себя. Но находил что-то другое. Что-то темное, ненасытное. И если сегодня он уступит – завтра уже не остановится. Дверной звонок прозвучал снова, настойчивее. Монро закрыл глаза, собирая себя по кусочкам, ему стоило просто, как обычно, натянуть очаровательную улыбку и встретить курьера, ничего более. 

Мужчина подошёл к зеркалу, что висело в его кабинете и взглянул на себя. Голый подтянутый торс, сильная грудь, острые плечи, покрытые татуировками, сделанные по молодости, серые спортивные штаны на бедрах, что низко сидели. Воплощение идеальной мужской красоты. Бог среди людей. Или просто до ужаса самовлюбленный нарцисс, который привык достигать и просто двигаться вперёд, желая быть лучше других. Лучше остальных - вот его цель. Стать богом. Хотя.. Нет, он уже был богом. Спустился с небес, чтобы озарить этот грязный и мерзкий мирок своим существованием и благословить людей своим присутствием. Серо-зеленые глаза сверкнули чем-то.. инородным для него.

МакКарти цыкнул и открыл дверь, оставляя кроваво-красный отпечаток левой руки на ручке. Он вышел из кабинета и быстро направился в сторону выхода из квартиры, машинально открывая дверь, когда зазвучал третий звонок. На его лице появилась чарующая улыбка, которая погубила уже не один десяток женщин. И тут.. Да. На пороге стояла она. Словно сошедшая с полотна прерафаэлитов, хрупкая, почти невесомая. Платиновые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, обрамляя лицо с нежными, будто фарфоровыми чертами. Глаза – огромные, синие, как ледники Норвегии – расширились при виде его. А губы, розовые и слегка приоткрытые от неожиданности, дрогнули, когда ее взгляд скользнул вниз – к его окровавленной руке. В голову Монро забрались мысли.. Об потенциальном "ангеле". 

"Ангел" для него - жертва. Девушка, обязательно молодая, с неземной внешностью. Те, кого он превращал в настоящих ангелов – в своем извращенном понимании. В своей больной, гниющей изнутри вселенной, где красота должна была умереть, чтобы стать совершенной.  Но.. Кровь капнула на паркет. Блять. Но внешне – ни единой эмоции. Только та улыбка. Та самая, за которой прятались лезвия. Та, что заставляла женщин терять голову. Девушка слегка удивилась и сразу же растерялась, смотря на окровавленную ладонь. 

"Сэр, может вызвать скорую? Что-то случилось?" - даже голос звучал как пение ангелов. Он наблюдал, как румянец заливает ее щеки, как пальцы судорожно сжимают сумку с доставкой. Чувствовал, как в груди разливается знакомое тепло.  

"Ангел" – прошептал в его голове какой-то гнусный, ликующий голос.  

"Пустяки", – его голос прозвучал бархатисто, безумно спокойно. – "Просто разбил бокал. Неловкость."

Он намеренно сжал ладонь, позволив новой капле крови скатиться по запястью. Она ахнула.  

"Боже, да вы... может вам помочь перевязать руку?" - её нервозность только подстегивала его, заставляла желать запретного, желать.. ангела. Девушка беспокойно бегала глазами от его глаз, по торсу, заканчивая раненной левой рукой. Даже не моргнув, она решительно зашла внутр, опираясь, судя по всему, на свою честь и чувство доблести, жажды помочь раненному. Попалась. 

Монро даже не возразил, что незнакомка так ворвалась без приглашения, это будет даже удобнее. Пару знакомых, внезапно исчезнувшая девушка, горе родителей. Ну, в общем, всё по классике. Прикрыв дверь за ней, мужчина прошёл в гостиную, где уже она стояла и осматривалась. 

"Аптечка в тумбе под телевизором, второй ящик слева." - проговорил он, изображая более страдальческий голос. Пару очаровательных слов, комплиментов и замечаний - эта девочка уже будет готова запрыгнуть к нему в кровать. Собственно говоря так и прошло. 

Прошло около тридцати минут. 

Студия, большая комната в пентхаусе, залитая приглушенным светом, казалась ей воплощением элегантности – черный лакированный рояль у окна, стены, украшенные картинами в стиле де Кирико, где тени ложились неестественно длинными, иссиня-холодный паркет под босыми ногами. Милисса повернулась, чтобы рассмотреть абстрактную скульптуру на пьедестале, когда вдруг ощутила легкое дуновение за спиной.  

Еще не успев понять, она почувствовала прикосновение. Его пальцы скользнули по линии ее подбородка с почти отеческой нежностью, будто художник, проверяющий качество мрамора. Затем – медленное, неотвратимое движение вниз, по трепещущему горлу, где пульс забился, как птица в клетке.  

"Хрупкое создание", – его голос прозвучал прямо у уха, теплый и бархатистый, полный ласки и соблазна. Она замерла, не в силах пошевелиться. Его ладонь сжалась – сначала едва заметно, будто проверяя сопротивление. Пальцы легли точно по анатомическим точкам, где сонная артерия и яремная вена прячутся под тонкой кожей. Кислород вдруг показался ей удивительно ценным. В тот же миг его вторая рука, движущаяся с гипнотической плавностью, обвила ее запястья. Холодная кожаная петля скользнула по ее ладоням, затягиваясь ровно настолько, чтобы она почувствовала, но не успела испугаться.  

"М-м... Это неожиданно", – ее смешок прозвучал нервно, губы растянулись в неуверенной улыбке. Мужчина отпустил ее шею, позволив глотку воздуха попасть в легкие, и обошел спереди, становясь вплотную к ней. Его глаза – темные, бездонные – изучали ее лицо с научным интересом. Рука сама собой потянулась к подбородку, ласково проводя по коже. Чистый шелк.

"Ты думаешь, это игра?" – Монро наклонился ближе, вдыхая аромат ее духов – персики и что-то молочное. Мелисса кивнула, все еще не понимая. Губы ее дрогнули, но страх еще не добрался до сознания. Где-то в подсознании уже билась тревога, но тело отказывалось верить. МакКарти улыбнулся – той самой улыбкой, что сводила женщин с ума, полной лукавства, извращения и обещания большего.

"Просто очаровательно, ангел мой".

За окном, в ночном Нью-Йорке, завыла сирена. Но здесь, в этой студии с идеальной акустикой, звук казался приглушенным, будто кто-то вывернул мир наизнанку. Его пальцы переместились к голове, убирая прядь волос за ухо.

"Сегодня, дорогая, ты станешь настоящим произведением искусства. Ты красива, ангел души моей, но сегодня.. Ты будешь ещё красивее, совершенной."

Три минуты. Всего три минуты и положение сменилось. Сталь блеснула в полумраке студии — холодный, отточенный до бритвенной остроты клинок, подхвативший тусклый свет огней из окна, что были свидетелями этому.. ритуалу. Кончик ножа скользнул под подбородком Милиссы, заставив её застыть в хрупком, почти балетном изгибе.

"Тсс... не дыши," — его шёпот обжёг её ухо, горячий и влажный, как предгрозовой воздух. Лезвие дрогнуло — и тонкая алая нить выступила на её коже, будто невидимая игла вышивала по живому холсту. Кровь, тёплая и густая, медленно потекла вниз, по трепещущему горлу, огибая хрупкие ключицы, задерживаясь в ложбинке между ними, прежде чем скатиться ниже — на кружевные края белья, где алая капля растеклась тёмным пятном. Монро наблюдал, как её зрачки расширяются, как дыхание сбивается в прерывистый, панический ритм. Его собственные ноздри дрогнули, вбирая запах страха — медный, сладковатый, с оттенком парфюма.  

"Ты пахнешь... божественно", — он наклонился, и его язык — горячий, гладкий— скользнул по ране, собирая кровь, как гурман смакующий редкое вино. На его губах остался алый отблеск. Он откинулся назад, позволяя ей увидеть себя — этот оскал, этот взгляд, в котором смешались голод, восторг и что-то древнее, звериное.  

"Я сделаю тебя совершенной", — он провёл окровавленным пальцем по её губам, заставляя её вкусить собственный страх. — "Ты будешь молить меня... но не о жизни. Ты будешь просить, чтобы я не останавливался. Потому что ты почувствуешь... как это — стать настоящим ангелом."

Его рука сжала её запястье, прижимая к спинке кресла.  

"Ты уже чувствуешь, да?" — он прижал лезвие к её груди, ровно над сердцем, не нажимая, лишь ощущая, как под тонкой кожей бешено стучит её пульс. — "Этот трепет... это и есть твои крылья, рвущиеся наружу."

Где-то вдали, за стенами этой изысканной камеры пыток, город продолжал жить. Но здесь, сейчас, в этой комнате, существовали только они двое — скульптор и его глина. И первый удар резца был лишь началом шедевра. Его улыбка растянулась в гримасе, напоминающей то ли экстаз, то ли священный ужас перед собственным творением. Губы, еще влажные от её крови, дрогнули в немом шепоте, прежде чем он стремительно сомкнул пальцы на её запястьях.  

"Терпение должно быть вознаграждено", — прошипел он, и в голосе его зазвучали ноты, похожие на ласковое воркование. В одно движение он зашёл к ней за спину, склоняясь к её уху и аккуратно захватывая в свою хватку её связанные запястья. Мягкие ткани её тела натянулись, как струны, и тогда — о, тогда — он начал творить.

Резкий рывок вверх, точный, выверенный — и хруст разорвал тишину, как сухую ветку под сапогом.  

"Вот они, твои крылья", — он прошептал это прямо в её ухо, наслаждаясь тем, как её крик, пронзительный и животный, наполнил комнату, ударился о высокие потолки, отскочил от стен и вернулся к ним эхом. Её суставы больше не были суставами — они превратились в груду разорванных связок, смещенных костей, в кровавую кашу под кожей. Он чувствовал это сквозь её плоть — как трещало, как ломалось, как переставало быть частью человека и становилось частью искусства. 

Нож взметнулся в воздухе, блеснул — и рассек предплечья двумя точными, почти хирургическими надрезами. Кровь хлынула. Не тонкими струйками, не каплями — рекой. Алым потоком, горячим, живым, бурлящим, как вино в бокале какого-то древнего бога. Она захлебнулась собственным криком. А он смеялся — тихо, прерывисто, как безумец, нашедший наконец потерянную игрушку. Монро подхватил её на руки и отнёс к огромному зеркалу на всю стену студии. Усадив её на пол, мужчина присел за её спиной на корточки.

"Смотри, как ты прекрасна", — он прижал её окровавленную руку к её же лицу, размазывая по щеке, смешивая слёзы с кровью. — "Скоро... скоро ты взлетишь." — Где-то в глубине комнаты, на рояле, от резкого звука дрогнула и зазвенела одна из клавиш. Но ни он, ни она уже не слышали этого. Была только боль. Было только искусство. И два сломанных крыла, которые наконец-то расправлялись. Тьма в студии сгустилась, будто сама комната затаила дыхание в ожидании преображения. Воздух пропитался медным запахом крови, смешанным с терпким ароматом страха. Тень Монро, искаженная мерцающим светом, колыхалась на стенах, как демон, готовящийся к священнодействию.  

"Больше объёма..." — прошептал он, и в его голосе звучала почти детская обида, словно художник, недовольный незаконченным полотном. Её глаза, уже затянутые пеленой шока, отражали лишь пустоту. — "Видишь?" — его пальцы легли на солнечное сплетение, ощущая под кожей слабый, прерывистый трепет сердца. — "Ты ещё не готова... но сейчас... сейчас ты засияешь."  

Нож вошёл мягко, почти нежно — как ключ, поворачивающийся в замке. Одно движение. Один миг. И плоть расступилась перед сталью, будто сама признавала его право вторгаться в её святая святых. Он погрузил пальцы в рану, и тепло её внутренностей обняло его кожу, словно приветствуя старого друга.  

"Вот... вот где твои крылья," — он засмеялся, и звук этот был похож на скрип ржавых качелей. Его руки работали быстро, точно — раздвигая, разрывая, освобождая путь для преображения. Рёбра треснули с глухим хрустом, поддаваясь его напору, раскрываясь, как лепестки какого-то адского цветка. И тогда...  

Она засияла.

Алым.  

Алым так, что даже зеркало, холодное и равнодушное, казалось, покраснело от отражения.  

"Да... да..." — он откинул голову назад, вдыхая запах её кишок, её печени, её ещё тёплой, ещё живой плоти. — "Теперь ты видишь? Теперь ты понимаешь?" Он схватил её за волосы, заставляя смотреть вниз — на свою раскрытую грудь, на рёбра, торчащие, как костяные крылья, на внутренности, которые уже начинали играть в такт её угасающему сердцу.  

"Ты теперь..." — он прижался губами к её уху, — "...настоящий ангел." Здесь, в этой студии, наполненной запахом крови и звуком рвущихся сухожилий, рождалось нечто прекрасное. Нечто вечное. Нечто святое. И Монро, дрожа от восторга, наконец-то чувствовал себя творцом. Богом. Теперь мужчина соответствовал своему статусу бога, рождая таких очаровательных ангелов. Настоящих.