Мэри Шелли

Пятого апреля 1815 года, в то самое время, когда внимание всего цивилизованного мира было приковано к "ста дням" Наполеона, после его триумфального возвращения в Париж в марте 1815 года, на другом конце планеты, в Батавии (нынешняя Джакарта) британские колониальные власти подняли по тревоге гарнизон из-за грохота, напоминающего артиллерийскую канонаду.

Потом выяснилось, что этот странный грохот почти одновременно прозвучал на всей огромной территории Индонезийского архипелага.

Сэр Томас Стэмфорд Раффлз, вице-губернатор ост-индских владений Великобритании, отправил поисковое судно для выяснения источника шума. Англичане обследовали все прибрежные воды, но не обнаружили никаких следов морского сражения или затонувшего корабля, который мог таким образом привлекать внимание к своей печальной участи.

И неудивительно. Ведь виновник переполоха находился в 1300 километрах к востоку от Батавии, на острове Сумбава. Там проснулся вулкан Тамбора.

Через четыре с половиной дня вулкан Тамбора взорвался. Взрыв был слышен даже на западе Суматры, за 2500 километров от очага извержения.

Гора укоротилась с 4300 до 2850 метров. А все жители острова по сути испарились.

Это было крупнейшее извержение вулкана за всю новейшую человеческую историю - то есть за последние 25 тысяч лет.

Современные ученые подсчитали, что извержение Тамборы было по меньшей мере в 70 тысяч раз мощнее взрыва атомной бомбы. В атмосферу попало 150 кубических километров пепла, а столб дыма поднялся на высоту более 40 километров. 

Грандиозное извержение другого индонезийского вулкана Кракатау, которое произошло почти 70 лет спустя, в 1883 году, на фоне Тамборы кажется мелким происшествием. Но тогда уже был изобретен телеграф, и весть о природной катастрофе тут же облетела весь земной шар, в результате именно Кракатау стал самым «раскрученным» вулканом в истории.

Новость об извержении Тамборы распространялась гораздо медленнее — со скоростью парусного корабля. И когда на следующий год вулканический пепел и миллионы тонн двуокиси серы, превратившейся при соединении с водяными парами в токсичную пелену из микрокапель серной кислоты, распространились над всем северным полушарием планеты , никто не связывал происходящие бедствия с извержением вулкана на далеком острове.

Год 1816-й был назван современниками "годом без лета".

"Погасло солнце светлое — и звезды скиталися без цели, без лучей

В пространстве вечном; льдистая земля носилась слепо в воздухе безлунном.

Час утра наставал и проходил, но дня не приводил он за собою…

И люди — в ужасе беды великой забыли страсти прежние…  

Сердца в одну себялюбивую молитву о свете робко сжались — и застыли"

Это стихотворение было написано Байроном в июле 1816-го года, во время его совместного отдыха с друзьями в Швейцарии на Женевском озере, и оно довольно точно отражает то, что происходило тогда в Европе ...

За два года до написания этого стихотворения, весной 1814 года,  шестнадцатилетняя Мэри Уолстонкрафт Годвин, дочь Уильяма Годвина, довольно известного английского писателя и писательницы Мэри Уолстонкрафт, познакомилась с Перси Биши Шелли, двадцатидвухлетним стройным, голубоглазым и кудрявым баронетом, к этому моменту уже снискавшему некоторую известность в литературных кругах.

Перси Шелли был типичным поэтом эпохи романтизма, — к своим двадцати двум годам он уже был исключен из Оксфордского университета за издание брошюры "о необходимости атеизма", написал два или три готических романа и множество политических памфлетов, а главное, — к этому моменту уже была написана его поэма "Королева Маб", которой он очень гордился.

Несмотря что "Королева Маб" даже не была пущена в продажу (было отпечатано всего около 200 экземпляров, естественно, анонимно, и поэма распространялась главным образом в переписанном от руки виде), она мгновенно получила всеобщую известность. Возможно, вовсе не из-за художественных достоинств поэмы, а из-за того, что в четвертой песне Шелли выступает против монарха и аристократии, которых величает "дураками" и "золотистыми навозными мухами, паразитирующими на теле народном".

Еще в январе 1812 года Уильям Годвин получил восторженное письмо от Шелли, в котором тот писал: "Имя Годвина всегда возбуждало во мне чувства благоговения и восторга. Я привык видеть в нем светило, яркость которого чересчур ослепительна для мрака, его окружающего… Я занес было Ваше имя в список великих мертвецов. Я скорбел о том, что Вы перестали осенять землю славой Вашего бытия. Но это не так; вы еще живы и, я твердо уверен, по-прежнему озабочены благоденствием человечества".

Естественно, после такого письма молодой баронет был принят в доме Годвина. Когда Мэри вернулась из Шотландии, где она пробыла целый год в семье Уильяма Бакстера, большого поклонника творчества ее отца, — Перси Шелли уже стал завсегдатаем гостиной в доме ее отца.

Конечно, дочь Годвина, бледная, изящная, с точеным личиком, громадными карими глазами, великолепными пепельно-белокурыми волосами и кожей изумительной белизны и прозрачности, перечитавшая всю библиотеку отца и способная поддержать разговор о Петрарке и Ариосто, сразила Перси наповал. К тому же будущая миссис Шелли занималась сочинительством. Как написала она сама о себе позже: «Нет ничего удивительного в том, что я, дочь родителей, занимающих видное место в литературе, очень рано начала помышлять о сочинительстве. Я марала бумагу еще в детские годы, и любимым моим развлечением было «писать разные истории».

Короткий период ухаживания заключался в том, что Мэри назначала Перси свидания на кладбище, у могилы матери, умершей от родильной горячки, когда Мэри было всего одиннадцать дней. Напомню, что это происходило более чем за сто лет до Ремарка и его "Черного обелиска", и кладбище не было в то время стандартным местом встречи для любовных парочек ;)

На свиданиях они, разумеется, обсуждали любимых авторов. Перси, натура пылкая и страстная, не сомневался ни секунды: он нашел, наконец, родственную душу, он влюбился всем сердцем и легко убедил шестнадцатилетнюю Мэри бежать из родительского дома. Этому немало способствовало то, что с мачехой у Мэри отношения не сложились.

Малограмотная вторая миссис Годвин (бывшая вдова Клермонт), в присутствии образованных особ, частенько захаживавших к Годвину, вынужденно удалялась в дальние покои, где давала волю своему гневу. Особенно её раздражало, что юная Мэри запросто могла поддерживать литераторские беседы и присутствовала в гостиной в нарушение всех обычаев английской благопристойности. Атмосфера в женской половине дома была накаленной, причем страдала от этого отнюдь не только Мэри, но и её сводная сестра Джейн Клермонт, копировавшая ее во всем и мечтавшая о театральной карьере.

Конечно же, Перси писал стихи, посвященные Мэри.

"О, Мэри, встретить бы сейчас

Сиянье карих чистых глаз,

Услышать голос нежный твой,

Что, птицей звонкой трепеща

В сквозистой зелени плюща,

Звучит любовью и тоской!

Увидеть бы твое чело,

Что так безоблачно светло,

Как высь над снегом Апеннин!"

Небольшой нюанс заключался в том, что, увлеченный сочинением этих стихов, Перси позабыл сказать избраннице о том, что уже женат, что у него недавно родилась дочь Ианте и что его жена Харриет снова беременна.

Тем не менее, он вызвал Харриет в Лондон и заявил, что будет продолжать ее содержать, но больше не может с ней жить.

Утром 28 июля 1814 года влюбленные Перси и Мэри, а также Джейн, упросившая Мэри взять ее с собой из родительского дома, сбежали на континент. Отныне эту дату влюблённые до конца дней считали своим общим днём рождения и ежегодно праздновали только её. Более того, с 28 июля 1814 года они стали вести общую записную книжку, которая для Мэри скорее была дневником.

Ночевали они уже во Франции, в Кале, где наутро их настигла взбешенная миссис Клермон-Годвин. Она требовала, чтобы хотя бы Джейн вернулась домой. Но Джейн ответила отказом.

Затем последовало путешествие по Европе, несколько омраченное постоянным безденежьем. Чтобы ехать по горам Швейцарии, Шелли купил мула, на котором, согласно его плану, они должны были ехать по очереди. Но уже на следующий день Шелли растянул лодыжку и не мог идти. Так что верхом ехал он, развлекая чтением стихов уныло бредущих девушек.  Им приходилось ночевать в самых бедных и грязных гостиницах, а то и вовсе в деревенских сараях или под открытым небом. Однако такое путешествие для молодых, ничем не обремененных людей все равно оказалось интересным, и позже они вспоминали его с удовольствием.

После возвращения в Лондон, они с удивлением узнали, что Уильям Годвин запретил Мэри, Джейн и Перси переступать порог своего дома.

Джейн поступила в театральную труппу под именем Клер Клермон, а Мэри Годвин и Перси Шелли поселились в маленькой квартирке, где, бывало, целое утро проводили, складывая из бумаги кораблики, в полдень пускали их в парке, а вечером читали вслух и обсуждали прочитанное.

Конец 1814-го года был для них особенно сложным. Родители отказали Перси в деньгах, возмущенные новой выходкой сына. Мэри забеременела и готовилась произвести на свет своего первого ребенка, внебрачного. Тем временем Харриет, остававшаяся все это время законной супругой Перси, родила сына Чарльза, чему Перси был несказанно рад, несмотря на то, что в этот период ему пришлось скрываться от кредиторов: ему грозили арест и долговая тюрьма. Мэри, тяжело переносившая беременность, часто оставалась в квартире одна.

Единственным, кто помогал им в этот период, был старинный приятель Перси, Томас Хогг, но он не скрывал своей влюбленности в Мэри, а Перси, сторонник свободных отношений, был совсем не против счастья двоих самых близких ему людей – любимой и друга. Даже в письмах к Хоггу он называл Мэри не иначе как "наше общее сокровище". Но "сокровище" не пожелало стать общим. Мэри удавалось очень деликатно, не оскорбляя чувств Хогга, отказывать ему.

Все это сильно сказалось на здоровье самой Мэри и ее ребенка. Роды были преждевременными и рожденная девочка Сара прожила всего несколько недель.

И все это время Мэри вела их общий дневник:

6 марта 1815 года: "Нашла мою малютку мертвой. Злополучный день. Вечером читала падение иезуитов".

9 марта: "Все думаю о моей малютке – как действительно тяжело матери потерять ребенка. Читала Фонтенеля "О множественности миров"".

19 марта: "Видела во сне, что моя крошка опять жива; что она только похолодела, а мы оттерли ее у огня – и она ожила. Проснулась – а малютки нет. Весь день думаю о маленькой. Шелли очень нездоров. Читаю Гиббона".

Именно в те страшные дни после смерти дочери, по утверждению самой Мэри Шелли, монстр с чертами человека начал являться ей в ночных кошмарах – и исчез из ее снов, только когда Мэри забеременела вновь.

Семье немало помогло то обстоятельство, что в 1815 году Перси получил наследство, — скончался его дед, завещавший внуку солидное состояние. Молодой человек, полагая, что не способен управлять таким богатством, оставил за собой ежегодную ренту в 1 тыс. фунтов стерлингов, оплатил все свои долги, после чего основной капитал добровольно отдал отцу.

В январе 1816-го года Мэри рожает мальчика и называет его Уильямом, а 14 мая 1816-го года вся семья уезжает в Швейцарию, сначала в гостиницу в Сешероне, а потом в деревню Колони, где они в итоге сняли дом прямо на берегу Женевского озера, неподалеку от виллы Байрона, с которым Шелли был хорошо знаком.

К ним присоедилась Клер, успевшая к тому времени стать ненадолго любовницей Байрона, и даже попасть по его протекции в престижный театр Друри-лейн. Отношения с Клер для Байрона, разумеется, были лишь мелким эпизодом его бурной личной жизни, но Клер определенно хотела дальнейшего развития отношений.

Лето 1816-го, как мы уже выяснили, оказалось несколько специфическим.

«Практически вечный дождь ограничивает нас в стенах дома», — писала Мэри к Фэнни первого июня из арендованного ими дома на берегу Женевского озера. «Однажды ночью мы наслаждались таким штормом, которого я никогда не видела ранее. Озеро всё осветилось — стали видны сосны на горах Юра, и вся сцена на мгновение стала видна, а потом снова опустилась непроглядная темень и в темноте над нашими головами прозвучали пугающие звуки грома».

Позднее, в своем знаменитом романе, она использует этот опыт в эпизоде грозы, повлиявшей на увлечение Виктора Франкенштейна электричеством и гальванизмом: " Когда мне пошел пятнадцатый год, мы переехали на нашу загородную дачу возле Бельрив и там стали свидетелями на редкость сильной грозы. Она пришла из-за горного хребта Юры; гром страшной силы загремел отовсюду сразу. Пока длилась гроза, я наблюдал ее с любопытством и восхищением. Стоя в дверях, я внезапно увидел, как из мощного старого дуба, росшего в каких-нибудь двадцати ярдах от дома, вырвалось, пламя, а когда исчез этот слепящий свет, исчез и дуб, и на месте его остался один лишь обугленный пень. Подойдя туда на следующее утро, мы увидели, что гроза разбила дерево необычным образом. Оно не просто раскололось от удара, но все расщепилось на узкие полоски. Никогда я не наблюдал столь полного разрушения".

Эту ночь 13 июня 1816 года надолго запомнил и Байрон:

"Но как темнеет! Свет луны погас.

Летят по небу грозовые тучи.

Подобно блеску темных женских глаз,

Прекрасен блеск зарницы. Гром летучий

Наполнил все: теснины, бездны, кручи.

Горам, как небу, дан живой язык,

Разноречивый, бурный и могучий,

Ликуют Альпы в этот грозный миг,

И Юра в ночь, в туман им шлет ответный клик"

Сидя у камина на вилле Байрона Диодати, компания развлекалась чтением «Фантасмагорианы» (1812) — сборника немецких рассказов о привидениях и проклятиях (в переводе на французский язык). Обсуждали они и чудеса гальванизма, ставшего широко популярным после демонстрации, устроенной племянником Гальвани в Лондоне в 1803 году на купленном теле повешенного убийцы, а также спорили о теории "животного магнетизма" доктора Месмера, которая в те годы переживала практически второе рождение.

Ночью 18 июня 1816 года, в то время, когда очередная гроза вулканической погоды бесновалась над ними, Байрон предложил литературный конкурс.

Из воспоминаний Мэри:

"Каждый из нас напишет историю про привидения", — сказал лорд Байрон… Я занята выдумыванием истории, да такой, которая посоперничает с историями, вышедшими из-под пера нашего хозяина.

Той же ночью, во сне, Мэри Годвин привиделась основная идея романа.

«Мне привиделся бледный учёный, последователь оккультных наук, склонившийся над существом, которое он собирал воедино. Я увидела омерзительного фантома в человеческом обличии, а потом, после включения некоего мощного двигателя, в нём проявились признаки жизни, его движения были скованы и лишены силы. Это было ужасающее зрелище; и в высшей степени ужасающими будут последствия любых попыток человека обмануть совершенный механизм Творца».

Перси уговорил жену писать в жанре романа, а не ограничиваться новеллой.

Так родился первый черновик романа «Франкенштейн, или Новый Прометей», благодаря которому Мэри Шелли стала основоположницей жанра научной фантастики, по мнению Брайана Олдисса, которому вполне можно доверять: в 1969 году он стал самым популярным автором в мире в этом жанре.

Сам роман был издан ровно двести лет назад, в начале 1818 года, анонимно, разумеется, и за время своего двухсотлетнего взаимодействия с коллективным бессознательным человечества стал своего рода ключом к пониманию того, что происходило и происходит с человечеством в веке двадцатом и двадцать первом.

Идея ответственности создателя за свое творение, ответственности ученого за то знание, которое он открывает миру, особенно актуальна, конечно, в наши дни, когда ученые наперебой соревнуются в обучении роботов танцевать и проводить религиозные ритуалы, в то время как количество накопленных ядерных боеголовок смущает даже политиков, в лабораториях ведущих государств ведется работа над генетическим и климатическим оружием, а войны с использованием нано-роботов и дронов стали совершенно неотличимы от виртуальной реальности.

Не случайно в ХХ веке роман "Франкенштейн" оказался на втором месте по количеству экранизаций – сразу после "Дракулы" Брэма Стокера.

Эмоциональный заряд, заложенный в книгу, был настолько велик, что в какой-то момент факты биографии Мэри Шелли и близких ей людей стали практически неотличимы от событий, изложенных в книге, написанной девятнадцатилетней девушкой.

Просто сухо перечислю эти факты...

9 октября покончила с собой сестра Мэри, Фанни.

В декабре 1816 года покончила с собой формальная супруга Перси, Харриет, оставив двух детей, которых не дали забрать отцу, ведущему, с точки зрения Канцлерского суда, безнравственный образ жизни.

Супруги Шелли приняли решение переехать в Италию из негостеприимной Англии, но в Италии цепочка несчастий продолжилась. В Венеции умирает только что рожденная пятимесячная дочь Клара, через полгода в Риме заболевает и умирает Уильям. Как будто чудовище доктора Франкенштейна, преследовавшее своего создателя и методично уничтожавшее близких ему людей, сошло со страниц написанного романа и начало преследовать уже саму Мэри.

12 ноября 1819 года во Флоренции родился последний ребенок Мэри и Шелли – Перси Флоренс Шелли. Из четырех детей Мэри Шелли выжил только он. Следующий удар пришелся на мужа, - 8 июля 1822 года яхта, на которой Перси Шелли возвращался в Леричи, была застигнута штормом. Тела выбросило на берег спустя неделю. Из уважения к Байрону итальянские власти дали разрешение на кремацию останков. Тело Перси было опознано по томику Софокла и поэме Китса, находившихся в карманах.

Говорят, обугленное сердце Шелли было собственноручно вытащено лордом Байроном из костра и передано Мэри, которая носила его следующие тридцать лет, до собственной смерти.

"Восемь лет, которые я провела с ним, значили больше, чем обычный срок человеческого существования. На протяжении восьми лет я знала ничем не ограниченное счастье общения с человеком, чей гений, превосходящий мой во много раз, будил и направлял мой разум. Я говорила с ним, освобождалась от ошибок, обогащалась новыми способностями – мой ум был утолен. Ныне я одна, и до чего я одинока! Пусть звезды созерцают мои слезы, и ветры выпьют мои вздохи, но мысли мои за семью печатями и мне некому их поведать…"

Из пяти романов, опубликованных Мэри Шелли после «Франкенштейна», наиболее интересен для нас роман «Последний человек» (1826). Как и в других произведениях, написанных ею после смерти Шелли, в них много автобиографического. В период работы над «Последним человеком» Мэри отметила в своем дневнике, что проецировала в будущее, изображенное в этой фантастической утопии, свое мучительное чувство одиночества.

Книга написана в актуальном сейчас, двести лет спустя, жанре пост-апокалипсиса. Из четверых главных героев, оставшихся после эпидемии мистической "чумы", уничтожившей человечество, остается в итоге только один, который приходит в Рим, чтобы написать свою историю. Возродить человечество невозможно. Тема мистической чумы, пожирающей силы жителей и защитников осажденного Константинополя, если помните, уже всплывала в нашем пазле, если помните, в заметке про Генриха Фон Клейста и его "Роберта Гискара", но у Мэри Шелли она доведена до своего логического завершения.

Естественно, при жизни автора рецензенты высмеивали эту книгу за "глупую жестокость " и неправдоподобный сюжет ;)

На русском языке она вышла в серии "Литературные памятники", в 2010-м году, в отличном переводе Зинаиды Евгеньевны Александровой, под одной обложкой с "Франкенштейном".

P.S.

Любопытно, что идея, легшая в основу романа Стокера "Дракула" , единственного романа, опередившего "Франкенштейна" по количеству экранизаций, была создана в ту же ночь 18 июня 1816 года.

Именно тогда Байроном была предложена, а доктором Полидори записана новелла "Вампир", — образ бессмертного чудовища, живущего в обличье аристократа из высшего общества оказал огромное влияние на современников и на потомков, породив множество слухов о том, что это подлинная история самого Байрона. Но это уже совсем другая история, до которой мы еще доберемся в другом фрагменте нашего пазла;)