Mеханика судеб

Как сказалась на судьбе Уайлда порочная связь с Бози, как его называли друзья, избалованным Альфредом Дугласом? Моралист скажет, Бог наказал. Либо, как говорил Булгаков устами Воланда, кирпич просто так никому на голову не свалится. Моралист ведь судит, рядит обо всем, исключая только себя самого. Человек практический, наоборот, заявит нам, что все это не имеет значения: Уайлд как был великим писателем, так великим писателем и останется, бросил ли он свою жену Констанцию с двумя сыновьями, свою мать, которая умерла, пока он был в тюрьме, на общественное осуждение. Это не имеет значения, он все равно вдохновлял писателей от Моэма до Набокова, и вообще, какое нам дело до его личной жизни?

Но нет ничего скучнее мнения обывателей. Как там говорил Маяковский "Мы обыватели - нас обувайте вы, и мы уже за вашу власть", ибо своего мнения как такового у него нет.

 Самая странная из уайльдовских сказок — она же самая длинная и непонятная — «Рыбак и его душа». Там многое названо и предсказано, но нуждается в интерпретации, в расшифровке — а поскольку года прошли и ключ утерян, доискиваться приходится самостоятельно. И доискивались его посетители Фабулы в вечер 7 го сентября. 

Mолодой рыбак избавляется от своей души, потому что не может ее ни потрогать, ни продать; зачем ему такая вещь пустая? А если он откажется от нее, рыбака полюбит прекрасная дочь морского царя. Он ее однажды поймал, но выпустил в обмен на обещание: всякий раз, как он выходит в море, она выплывает и поет ему, и вся рыба заплывает в его сети. Но он уже не рыбы хочет, он хочет, чтобы его любила маленькая морская принцесса. Она ему говорит: мы, холодные дочери моря, не можем любить людей, наделенных душой. Избавься от нее, и я твоя. 

Он идет к ведьме…

…Рыбак с силой вырывает у нее тайну: если взять особый нож с рукояткой из змеиной кожи и ровно в полночь обрезать у самых ног свою тень, то душа твоя покинет тебя…

Душа: And his Soul that was within him called out to him and said, 'Lo! I have dwelt with thee for all these years, and have been thy servant. Send me not away from thee now, for what evil have I done thee?'

Рыбак: And the young Fisherman laughed. 'Thou has done me no evil, but I have no need of thee,' he answered. 'The world is wide, and there is Heaven also, and Hell, and that dim twilight house that lies between. Go wherever thou wilt, but trouble me not, for my love is calling to me.'

Душа: And his Soul said to him, 'If indeed thou must drive me from thee, send me not forth without a heart. The world is cruel, give me thy heart to take with me.'

Рыбак: He tossed his head and smiled. 'With what should I love my love if I gave thee my heart?' he cried.

Душа: 'Nay, but be merciful,' said his Soul: 'give me thy heart, for the world is very cruel, and I am afraid.'

Рыбак: 'My heart is my love's,' he answered, 'therefore tarry not, but get thee gone.'

Душа: 'Should I not love also?' asked his Soul.

Рыбак: Get thee gone, for I have no need of thee,' cried the young Fisherman.

Душа, жалобно протягивая руки: 'Nay, but we must meet again,' said the Soul. 'Once every year I will come to this place, and call to thee,' said the Soul. 'It may be that thou wilt have need of me.'

Рыбак: И он нырнул к ней в пучину, а душа, значит, побрела.

Большую часть этой огромной, как в «Тысяче и одной ночи», сказки составляют как раз приключения души, которая пошла сначала на восток, где видела много чудесных племен и экзотических вер, а потом на юг, где видела много сокровищ; поистине там рассыпаны богатства, которых автор не считал и разбрасывал с щедростью истинной избыточности. Там, скажем, брошена фраза о магадеях, которые родятся старыми и с каждым годом молодеют, чтобы умереть младенцами; из этого Фицджеральд сделал целый рассказ, а Финчер — свой лучший фильм. Там же описаны люди, которые верят в таинственного Бога, но Бог этот — не идол и не личность, а зеркало; и это тоже отличная выдумка. А самое удивительное начинается дальше: душа в очередной раз вернулась и соблазнила рыбака прекрасной танцовщицей, и он оставил свою морскую деву — на сутки, думал он — и отправился со своей душой в таинственный город, разрешив ей опять войти в себя. А дальше душа внушает ему странные мысли: сначала требует, чтобы он украл из лавки серебряную чашу. Потом — чтобы ударил ребенка. Потом — чтобы убил и ограбил гостеприимного купца, давшего ему приют. «Недоброе дело внушила ты мне! — кричит рыбак. — Кто научил тебя всему этому?!» 

Душа: Ведь ты не дал мне сердца. И поэтому я научилась в моих чудесных странствиях только злу.

Рыбак: «Так ступай же прочь от меня!» — кричит рыбак и снова пытается отрезать тень.

Душа: Нож давно утратил силу: лишь раз можно отринуть свою душу, а тому, кто впустил ее обратно, спасения нет.

И покинутая морская дева умерла от тоски, и рыбак умер, сжимая ее в объятиях. Вот и добрались мы с тобой, дорогой читатель, до кульминации и развязки. Стоит ли комментировать место в пьесе, где герои погибают? Автор канала так не думает. Во всяком случае, автор постарается ограничится. Но сквозь годы Уайлд  прокричал кое-что заветное. 

Он прокричал одну мысль, настолько глубокую и сложную, что немногое можно поставить рядом с ней в мировой литературе. Только в наше время один из умнейших писателей, Юрий Арабов, в книге «Механика судеб» высказал схожую догадку: все удается тому, кто избавился от своей души, но тому, кто задумался и разбудил свою совесть, ни в чем не будет удачи. Он иллюстрирует эту мысль примерами Наполеона и, страшно сказать, Пушкина.

Тому, кто поклоняется красоте, говорит Быков, нужно действовать по завету Брюсова: «Никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно». А если среди этого поклонения задумаешься — тебе конец: душа ведь, по Уайльду, не нравственна, она прежде всего любопытна. Она ищет нового, стремится к мудрости и богатству, а сердца у нее нет. Но стоит тому, кто ищет богатства, мудрости и красоты, обзавестись еще и совестью, — как для него нет спасения.