Медовый гамбит

Если что с близнецами и невозможно — так это соскучиться.

Лев замирает на пороге, не до конца понимая, как трактовать зрелище перед ним: Альфарий удобно расселся на бёдрах Омегона, на котором расчерчена явно чем-то сладким доска — судя по запаху, каким-то полевым сортом мёда. И на этой доске — множество виноградин и половинок грецкого ореха.

И оба, разумеется, полностью обнажены.

— Ты раньше, чем мы ждали, — Альфарий даже головы не поворачивает, явно размышляя над позицией на доске. После, наконец, поднимает одну из виноградин, чтобы... ага.

Так это ещё и регицид, а не какая-то версия шашек — потому что виноградиной сходили как конём, добывая себе орешек.

Которым, разумеется, Альфарий аппетитно трескает.

— Освободился раньше, — Лев смотрит по очереди сначала на того, потом на Омегона, и после скрещивает руки на груди. — Извращенцы.

— Тебе просто не нравится, что ты не понимаешь позицию, — хмыкает Омегон и после неохотно, но объясняет ему, где какая фигура; абсолютная память определённо позволяла им не путаться. — Поделиться с тобой добычей?

Лев закатывает глаза — скажет тоже, добыча! Виноградина или орех!

Так, на один укус.

— Так будешь? — Альфарий, засранец, посмеивается, пока держит в пальцах результат следующего своего хода: кажется, это была пешка?

Лев фырчит, но открывает рот, позволяя вложить; мёд на орех сладкий, но не слишком, самую малость тягучий. На язык ложится приятно — и сочетается. И с виноградом, который ему достаётся уже от Омегона, тоже.

— Как вы вообще пришли к этому? — он почти лениво наблюдает за партией: сейчас близнецы идут на равных, и сложно сказать, кто победит — Альфарий опытней в игре, но Омегон любит порой рискнуть посильнее.

— Мы обсуждали, что некоторые слизывают с партнёров еду. Крем... или мёд, — Омегон фырчит слегка смешливо, крайне неохотно поворачивая к нему голову. Увлёкся игрой, мелкий засранец. — И нам показалось, что с правильным мёдом будет вполне неплохо. Долго-приятно слизывать каждую каплю... звучит вкусно, разве нет?

Лев вскидывает бровь: это всё ещё не объясняло регицид.

— Тебя нужно было долго ждать, — пожимает плечами уже Альфарий, и впору уставиться на него, словно на идиота.

Конечно же, это не работает: засранец просто демонстративно-медленно слизывает мёд с собственных пальцев, и тяжело не проводить взглядом каждое движение умелого языка... слишком умелого, стоит это признать.

Засранец ещё ничего не сделал, а жар уже прокатился по телу Льва.

— То есть это я виноват, что вы тут играете в регицид на обнажённом Омегоне? — он пытается ворчать. Ругаться.

Но выходит самую малость, всего лишь каплю задушено — а зелёные глаза уже сверкают довольством, пока голубые светятся словно ночные звёзды.

Вертят им как хотят, лживые и лукавые засранцы.

— Только если самую малость, — Альфарий улыбается остро-нежно, словно старается показаться невинным; да только это значит, что он что-то замышляет. Что-то крайне хитрое.

— Мы просто совместили полезное с вкусным, — голос у Омегона мурлыкающе бархатный, потягивается, играется мышцами, красуется откровенно, чтобы им полюбовались — и это действительно работает. — Но раз ты уже тут... можем завершить партию досрочно.

— Стоит. Вон, по боку медленно уже ползут капли, — и, не дождаясь ответа, Альфарий просто ныряет к дальнему боку, чтобы пройтись кончиком языка по одной из дорожек. Под пристальным взглядом бесстыдно добирается до одной из виноградин, чтобы лопнуть её одними губами, и сок потёк по ним и по нежной коже...

Лев издаёт тихий рык — и ныряет в эту бездну. Мажет широко по другому боку, собирает падающие ему в рот остатки еды под лёгкий, вибрирующий смех... и, конечно, доска теперь слишком лишняя на торсе, нуждается в том, чтобы каждую линию, каждую клетку стёрли, каждую каплю тщательно слизали-зацеловали...

Он слишком легко ведётся на чужие игры.

***

Близнецы уютно устроили по его бокам, уложив бедовые головы ему на грудь; Лев уже смирился, что с этими двумя проще спать на спине, ведь каждый хочет немного тепла и внимания.

Чего терпеть он не хочет — так это наглющие пальцы, что сейчас вместо бессмысленных греческих букв чертят доску для регицида. Это уже слишком!

Ему только и остаётся, что лениво-вредно ворчать.

— Нет.

— Что именно нет? — Альфарий смотрит совсем невинно, льнёт ласково щекой к груди, разве что не урча как сытый кот. Подлизывается.

— Всему нет. И партии на моей теле, и мёду тоже, — что именно засранец не задумал бы, точно "нет".

...по крайней мере, сегодня.

Близнецы явно что-то из этого хотят.

А они умеют добиваться своего.