"Медленный ад 2": Подмена Саттарова

Обескураженность. Первое чувство, охватившее всех, кто ступил на Землю в тот день — обескураженность. Это когда ты прилетаешь куда-то на кураже, а он берёт и испаряется.

Они стояли друг напротив друга, как фигуры, расставленные на шахматной доске. Почти: газовщики — ровной шеренгой, выставив подбородки в одну сторону, а кочегары сбились в группку и уныло разглядывали пейзаж из-за плеч друг друга.

Позёмка проносила белую крупу через мысок его чёрного ботинка. Из-под белого снега торчали чёрные скалы, порыв ветра вынес из чёрной расселины белые клубы. По белому насту с чёрной тоской в глазах протопал такой же чёрный мамонт. Никаких других цветов. Все краски этого мира были заключены в герметичных контейнерах чёрного и белого. Удастся ли их выпустить?

Старший научников что-то втолковывал Отцу кочегаров. Ветер дул в разные стороны и рвал в клочья его взволнованный доклад. Какие-то обрывки кидал в лицо Агваресу:

— Ледниковый период… температуры выживания… в зачаточном состоянии… конкурирующие популяции… концепция превращения… в тепло… пока не поздно...

Тепло… “Где он тут тепло найдёт?”, — с грустной усмешкой подумал Агварес. Он посмотрел на лица товарищей, заглянул в каждую пару глаз, и везде было одно: уныние. Оно всегда приходит за обескураженностью. Удачное название для планетки.

Вдоль строя газовщиков вышагивал их Отец: прямой, как ось мироздания. Снег мерно скрипел под его ногами. Агварес уловил ритм и щёлкнул пальцами. Его грустные товарищи обернулись на новый звук. Он улыбнулся и щёлкнул пальцами ещё раз. Под их удивлёнными взглядами он поднял в белое небо указательный палец и щёлкнул снова.

“Скрип-скрип-щёлк, скрип-скрип-щёлк”

На чьём-то лице возникло понимание. Один из техников, кажется, Бальтроас, поймал ритм и хлопнул в ладоши.

“Скрип-скрип-щёлк-шлёп”

Агварес раскинул руки и пошёл по кругу, щёлкая пальцами. Его друзья раздались в стороны. Отец поднял голову над припорошенной снегом макушкой научника и с весёлым интересом посмотрел на него. Их взгляды встретились, и Аг увидел в его глазах благодарность.

Отец газовщиков остановился. Он тоже захотел посмотреть на танец Ага. Из оркестра инструментов выпал самый важный: тот, с которого всё началось, но у Агвареса отличное чувство ритма. Он не сбился в первый такт, не сбился во второй, а с третьего топать по скрипящему снегу начали все кочегары. Даже их улыбающийся Отец.

“Топ-топ-щёлк-шлёп”

Он танцевал, кочегары топали и хлопали, на разгорячённых лицах появился азарт, тот самый кураж, который вернулся к ним и выжег уныние. На их бледной от холода коже расцвели пунцовые пятна, и это был первый из сумасшедшего количества цветов и оттенков, которые они выпустили на волю на этой планете.

А газовщики повернулись через правое плечо и ровной колонной потрусили вдаль. Их Отец бежал рядом и зорко следил, чтобы все держали строй.

Тогда Агвареса назвали танцующим демоном, а он просто петь не умеет, иначе был бы поющим.

— Господин Саттаров, мне нужно забрать байк.

Агварес вздрогнул. Вокруг тот же белый снег, только вместо чёрной туши мамонта — серебристые обводы его "Теслы". Справа стоит мальчик в чёрном байкерском комбинезоне, упрямо склонил лобастую голову. На слипшиеся от пота волосы ложится снег, как ранняя седина, но этот мальчик поседеть не успеет. Он так решил.

— Твой байк завтра будет стоять на нашей подземной стоянке с ключами в замке, не беспокойся о нём. — Саттаров открыл дверь машины и кивнул Крику: — Садись, надо ехать.

Крик не сдвинулся с места.

— Ну что ещё? — в голосе Агвареса появилось раздражение.

— Вы поможете мне найти Тину?

— Что? — Агварес с секунду смотрел на пацана, на его сжатые губы и ослиное упорство в глазах, потом расхохотался в голос: — Невероятная наглость. Ты, фактически, похитил имущество корпорации, потерял его по дороге и просишь меня… Найти её? Мы, конечно, её найдём, но не для того, чтобы вы поженились и наделали кучу детишек. Садись в машину!

На последних словах голос Агвареса изменился: обрёл объём, форму и жесткость, заиграл пурпурными отблесками. Крик сделал шаг вперёд и остановился. На его затылок давила невидимая рука, направляя тело к машине. Он напрягся и поднял голову.

— Вы не человек! — сказал он.

— Всё относительно, Костя. Сядь в машину. Тебе нужен этот разговор больше, чем мне, а я разговаривать тут не буду. Не сядешь — уеду без тебя.

Давление исчезло. Крик открыл дверцу и сел на пассажирское сидение.

Агварес, удивлённо хмыкнув, скользнул на своё.

— Ремень пристегни! — буркнул он. — Случись что, оттирай потом салон от твоих останков.

Аг дождался, пока щёлкнет замок и медленно покатил по ухабистой дороге к выезду на шоссе.

Темноту кабинета пронзила узкая полоска света. Её перечеркнул тонкий женский силуэт.

— Агварес Аскарович, я вам ещё нужна?

— Нужна, Инга, очень нужна, моя дорогая, но сегодня идите домой, — ответил её начальник из темноты. — С наступающим Новым Годом! Отпразднуйте его от души.

— Мне не с кем его праздновать, Агварес Аскарович, но спасибо.

Она прикрыла дверь.

— Ты не умеешь видеть будущее, девочка моя, — пробормотал ей вслед Саттаров. Он выдвинул ящик стола и достал колоду карт. Рубашку каждой карты покрывал причудливый узор: туго переплетённые ветки с цветами и птицами окружают солнечный круг с змеящимися лучами. Солнце золотисто светилось в темноте кабинета. Саттаров достал из колоды три карты и положил перед собой рубашкой кверху. Протянул руку и накрыл левую из них. Рисунок засветился ярче, золотистые лучи проскользнули между металлических пальцев перчатки, коснулись такого же солнца на грудной пластине старинного доспеха. Из темноты вынырнуло сосредоточенное лицо Саттарова. Он закрыл глаза. Тускло сверкнули золотые крылышки на его шлеме.

Под рубашкой этой карты — пёс, прыгающий за мячиком. Саттарову не нужно переворачивать её, чтобы видеть.

***

Этот же кабинет, день, раздёрнуты шторы. С низкого неба сыплется снежная труха. Саттаров стоит перед окном, заложив руки за спину. В кабинет заглядывает Инга.

— Агварес Аскарович, к вам Крикалёв.

— Пусть заходит, — кивает Саттаров, не оборачиваясь.

Крик входит в кабинет, выходит на середину и останавливается, как будто врезается в невидимую стену. На низкой оттоманке сидит девушка в парандже. В прорези никаба — синие, как небо, глаза.

— Тина! — Крик бросается к ней и встаёт на колени. — Тина, — шепчет он, — я тебя искал. Где ты была?

Его крепкие руки сжимают тонкие пальчики девушки, он заглядывает ей в глаза, но не может поймать взгляд. Тина смотрит не на него, а вскользь, куда-то за его плечо, где серый свет морозного утра вычерчивает силуэт Агвареса перед окном.

— Тина, ты слышишь меня? — удивлённо спрашивает Крик.

Девушка переводит взгляд на него, будто только что увидела. В синем небе глаз кружат серые облака.

— Костя, — говорит она.

Рука, затянутая в чёрную перчатку, касается его щеки. Он хватает её, порывисто целует. От ткани пахнет пряностями и дымом.

— Я так рада тебя видеть. — Тина говорит ровно, как по бумажке читает. Агварес недовольно морщится. — Костя... Я думала о тебе, Костя. — Слова падают ватными шариками, мягко и беззвучно. — Ты мне снился.

Крик смотрит в её расширенные зрачки, видит, как из-под чёрной ткани никаба по лбу бежит капелька пота.

— Ты можешь снять эту тряпку, Тина?

Она качает головой:

— Не сейчас, Костя.

Крик поворачивается к Саттарову.

— Вы дадите нам уйти?

Агварес смотрит на стоящего на коленях парня, на его взъерошенные волосы, на нервно дернувшийся кадык над воротом чёрного комбинезона. На надежду в глазах. Надежду и готовность. Тина выглядывает из-за его плеча, от её синих глаз почти ничего не осталось: чёрные провалы зрачков сожрали яркую синеву. Ужас сожрал.

— Возможно, — говорит Агварес. — Если ты мне поможешь.

Рука в металлической перчатке ложится на среднюю карту. Солнце под рукой замерцало и снова разгорелось ровным светом. Глаза Агвареса мечутся под закрытыми веками. Под рубашкой карты — змей держит в зубах луну.

Саттаров едет в лифте вниз. Его унизанная перстнями рука сжимает худенькое плечико Тины Ламан, собственности корпорации АлияХим. Плечо дрожит. Под пальцами Саттарова — ключичная косточка, тонкая, как у птички.

Лифт останавливается. Со скрежетом сдвигается в сторону створ, покрытый пятнами ржавчины. Перед ними — освещённый одной лампой пятачок: бетонный пол под ногами, бетонные стены по бокам, за кругом света — абсолютная темнота и тишина. Воздух сухой и тёплый, пахнет бетоном.

Тина поднимает голову: её глаза полны слёз, Саттаров чувствует, что девушку начинает бить дрожь. Он строго смотрит на неё, и девушка прячет взгляд. Он сжимает руку на её плече. С трудом передвигая ослабевшие ноги, Тина бредёт по коридору, Агварес, держа её за плечо — следом, как слепой за поводырём.

Они идут, загораются лампы перед ними и сразу гаснут за спиной. Большой светлячок летит по тёмному коридору. Из центрального тоннеля в сторону уходят тёмные ответвления. Там темно, изредка доносится какое-то хлюпанье и всплеск. Девушка останавливается. Агварес чувствует, как обмякает её тело, подгибаются обессиленно колени.

— Ну-ну, девочка моя, не надо. Возьми себя в руки. Идём.

Тина заглядывает ему в глаза, тело содрогается в рыданиях. Он склоняется над ней, пристально смотрит.

— Ты должна вернуться. Ты сама это знаешь.

Тина трясёт головой, слёзы брызжут из глаз.

— Я не могу! — выдавливает она сквозь рыдания. — Пожа-алуйста!

Агварес сжимает пальцы и девушка вскрикивает от боли. Синие глаза мутнеют. Она опускает безвольно голову и идёт вперёд, с трудом переставляя непослушные ноги. Загорается фонарь впереди, гаснет позади. Коридор пуст и тих, слышно только шарканье её парчовых туфелек и скрип дорогих лоферов Агвареса.

Направляемая тяжёлой рукой Саттарова, Тина сворачивает в один из коридоров. Агварес открывает стальную дверь. Навстречу им выходит невысокий кряжистый человек в сером комбинезоне и резиновых перчатках. Лицо закрыто респиратором с двумя фильтрами. Он молча отступает в сторону, приглашающим жестом показывает на каменный стол со стоками посредине комнаты. По всем стенам вверх, в темноту, уходят бесконечные ряды синих пластиковых контейнеров.

— Давай, девочка, тебе пора. Раздевайся. — Агварес подталкивает её к столу. Человек в сером комбинезоне стоит рядом, сложив руки на груди. Свет бликует на стекле его маски, скрывая лицо.

Всхлипнув, Тина стягивает чёрный никаб, открывает заплаканное лицо, по плечам рассыпаются чёрные кудри. Носик, усыпанный тёмными веснушками покраснел и припух. Она стягивает через голову паранджу, складывает чёрные тряпки в протянутый пакет. Она стоит в парчовых туфельках, полупрозрачных шароварах. Девичью грудь стягивает расшитый золотом лиф. Тину колотит от страха и холода.

— Раздевайся, девочка, — повторяет Агварес. Человек в сером молчит и ждёт.

У Тины начинается истерика. Агварес раздражённо морщится. Под его недовольным взглядом девушка стягивает свой странный наряд. Трясясь и всхлипывая лезет на холодный каменный стол, вытягивается в струнку. Человек в сером комбинезоне берёт шланг с душевым раструбом и обмывает её, как покойника. От холодной воды её кожа белеет, всё тело покрывается мурашками. Вода бежит по стокам и водоворотом уходит в решётку под столом.

Повинуясь жесту человека в сером, она переворачивается на живот, и он продолжает её мыть. А потом он отходит в сторону, и вместо него появляется светло-кремовый пиджак Агвареса. Он приседает на корточки, и его лицо оказывается вровень с её заплаканными глазами.

— Тебе страшно, девочка?

Даже если бы захотела, Тина не смогла бы ответить. Её зубы выбивают дробь, посиневшие губы дрожат от холода. Она смотрит, как шевелятся красные губы Агвареса и хочет умереть, но для неё это несбыточная мечта. Сзади приходят в движение цепи, лязгают замки. Человек в сером застыл около открытого синего ящика, одного из тех, что плотной стеной закрывали все стены. Её ящика. Тина упирается лбом в холодный камень и горько рыдает.

— Посмотри на меня, девочка, — строго говорит Агварес. Когда она поворачивает голову, он повторяет вопрос: — Тебе страшно?

Тина кивает.

— У тебя есть шанс уйти отсюда, но для этого ты должна для меня кое-что сделать.

Тина трясёт головой. Она готова на что угодно.

Рука в металлической перчатке легла на правую карту. на лицевой стороне, обращённой к столу — два близнеца держатся за руки. Саттаров улыбается. Карты обещают удачу.

Такая же комната с синими ящиками. Человек в сером комбинезоне и респираторе сидит за столом, уронив голову на локоть правой руки. Левая безвольно свисает вниз. Перед ним — бутылка виски с чёрной этикеткой и стакан с янтарной жидкостью на два пальца. Каменный стол посередине. Крик в чёрном комбинезоне оглядывается по сторонам. Он старательно прячет испуг, но Саттаров слишком хорошо знает, чем пахнет страх, чтобы его можно было обмануть.

— Вы говорите, это что-то типа компьютерной игры?

— Упрощённо можно сказать и так, — отвечает Агварес. — Скорее виртуальная реальность. Всё это — понарошку, твоему телу физически ничего не угрожает.

— А эти ящики? — Крик подходит к одному из них, касается рукой холодного пластика.

— Что-то вроде камеры сенсорной депривации, слышал про такое? Ты погрузишься в специальный гель, он будет удерживать тебя в подвешенном состоянии, ты ничего не будешь чувствовать.

— Это ненадолго? — спрашивает Крик.

— Да, просто заберёшь этот предмет из домика, сложенного из камней на берегу озера и вернёшься.

— И вы нас отпустите?

— Обещаю, — кивает Агварес, прямо глядя в глаза Крику. — Давай, мальчик, не будем терять время. Он проспит недолго, нам нужно успеть.

Крик вздыхает и начинает раздеваться. Агварес идёт к пульту на стене и нажимает кнопку. Цепи приходят в движение. Когда подъехал нужный контейнер, Саттаров останавливает уходящий вверх конвейер. Он бросает быстрый взгляд через плечо. Крик уже разделся и складывает комбинезон, не глядя в его сторону. Агварес приподнимает контейнер и легко снимает его с крючков. Осторожно ставит на пол.

— Ложись на стол, — говорит Саттаров.

Крик нехотя лезет на холодную поверхность, прикрыв руками пах. Агварес вынимает из держателя душ и включает воду.

— Руки вдоль тела, — говорит Саттаров и направляет на Крика поток ледяной воды.

Когда Аг заканчивает, трясущийся от холода Крик спускает ноги со стола.

— Ч-что теперь? — спрашивает он. Саттаров пододвигает открытый контейнер, заполненный белесым гелем, ему под ноги.

— Слезай туда и ложись. Не бойся, ты не задохнёшься.

Крик осторожно касается геля пальцем ноги. Он похож на кисель и кажется тёплым после ледяной воды, которой его мыл Саттаров. Крик шумно выдыхает и садится в контейнер.

— Ложись и вытянись во весь рост. — Саттаров склоняется над ним и с силой нажимает на его голову. Последнее, что видит Крик сквозь полупрозрачную плёнку геля — его довольная улыбка. Потом Агварес закрывает крышку и наступает темнота.

Аг подвешивает контейнер на крюки и жмет кнопку. Контейнер с Криком уплывает вверх, растворяясь в темноте. Он идёт к ящику на полу и откидывает крышку. Опускает руку в гель и вытаскивает за волосы белобрысого молодого парня. Тот кашляет, выплёвывая гель, и открывает глаза.

— Привет, Юл, — говорит Аг, — давно не виделись.

Агварес щёлкнул пальцами. У него всё получится. Заморгал вспышкой телефон. Аг стянул перчатку и прижал трубку к уху. Выслушал доклад командира одной из полевых групп и сказал:

— Отлично. Везите её к лифту, я скоро спущусь.

Продолжение